— Я поеду с тобой! — вскинула голову она, в ее глазах заблестели злые слезы.

Есть люди, которые любят власть, им все равно над кем властвовать — над целым народом или — единственным человеком. Ощущение всемогущества и вседозволенности кружит голову. Если бы не опыт взрослого, я нырнул бы в бушующее пламя… чтобы потом очнуться среди пепелища.

— Тебе надо учиться, я не хочу ломать твою жизнь.

— Ты говоришь, как мой отец! — бросила она и уставилась жалобно, выпрашивая хотя бы крошку любви.

— Инна, сейчас ты не примешь эти слова, просто запомни их. Ты достойна того, чтобы тебя любили по-настоящему — так, как тебе хочется. Сейчас ты уверена, что смиришься, вывезешь, но это не так. Я не тот человек, что тебе нужен. Тебе кажется, что мир рухнул, и эта боль не кончится никогда. Но все проходит, просто поверь. Лучше перетерпеть сейчас, чем потом…

Она остановила качели, резко встала, с ненавистью толкнула их в меня, рассчитывая попасть в голову — еле успел увернуться — и рванула домой. Пожалуй, стратегию я выбрал верную: злость отлично помогает справиться с любовью. Если, конечно, это любовь, а не страстное желание получить, как она сама сказала, лучшего.

Но все равно на душе было мерзко, и я отправился домой через виноградники.

Что теперь? Варианта два: Инна начнет интриговать и жаловаться парням, какой я плохой, или — обидится и самоустранится. Есть еще третий вариант, фантастический: она будет вести себя так, словно ничего не случилось, но на него лучше не рассчитывать, потому что. Когда делают больно, хочется ударить в ответ — по крайней степени мне. Раньше я всегда так делал, а теперь хватает опыта опустить руку, поднятую для удара.

Вот ничего же не делал, чтобы нажить неприятности!

Потому сперва я пошел к Илье: во-первых, хотелось поделиться случившимся, и, во-вторых — если Инна выберет первый вариант поведения, первый кандидат на обработку — Илья.

Они с Яном были дома, играли в шахматы. Увидев меня, Илья прервался и вышел «на поговорить», встревожился и спросил сходу:

— Что случилось?

Тянуть кота за хвост я не стал.

— Инна призналась мне в любви.

Лицо друга превратилось в скорбь, плечи поникли, и я его утешил:

— Я не собираюсь крутить с ней любовь, так это и сказал.

Илья воспрянул, и я пригасил его радость.

— А теперь попытайся спрогнозировать поведение взбешенной девушки, которую отвергли.

Вместо того, чтобы прогнозировать, Илья спросил:

— Она правда тебе не нравится? Или ты это сделал из-за меня?

— Нравится меньше, чем надо для того, чтобы начать с ней встречаться. Но она, конечно, милая. Наш разговор к тому, что, возможно, она переключится на тебя — чтобы отомстить мне, девчонки так часто делают. Те, что постарше, даже замуж за первых встречных выскакивают — чтобы что-то доказать тем, кто их отверг. Это не будет от чистого сердца, понимаешь? Но что с этим делать, решать тебе, мое дело — предупредить.

Реакция Ильи была странной — он обрадовался. Никогда не видел его таким счастливым — и все потому, что у него не хватает опыта для того, чтобы понять: если Инна переключится на него, это не оттого, что внезапно у нее открылись глаза и она поняла: вот он, тот самый! Она просто попытается его использовать, чтобы выбросить, когда он сыграет свою роль.

Я скрипнул зубами. Ругаясь с бывшей, я часто слышал такой аргумент: мужчина не может забеременеть и быть вышвырнутым на улицу, типа, мы, мужики, изначально в более выигрышном положении. Потому априори должны. Но кто ведет учет тех, кого используют, как тягловое животное, врут в глаза, а мы, одурманенные чувствами, пришпориваемые долгом, строим семью, дом, растим детей. Оберегаем своих женщин и отсекаем тех, кто болеет за нас и пытается открыть нам глаза.

А потом… Потом у женщин заканчиваются силы врать и изображать. И ни дома у тебя, ни детей, которых ты любил, ни жены… Потому что это ложь, у жены был Вася, и вот его она любила всю жизнь, а ты так. И ты все это время копал не котлован под фундамент, а себе могилу.

И ведь если Инна захочет так поступить с Ильей, он откажется видеть правду.

Распрощались мы быстро, и я вернулся домой, чтобы узнать: Наташка сегодня ночует у Андрея, в Москве все по-прежнему, курс доллара не изменился, и неизвестно, как долго ждать кульминации.

Мне хотелось странного, и я полез к книжной полке, где стояли зачитанные до состояния тряпочки томики Ф. Купера, рядок маминых «Анжелик» и «Марианн», и многочисленные тома советских авторов, которые кто-то когда-то подарил.

Здесь же были некоторые произведения школьной программы, например «Преступление и наказание», и «Евгений Онегин» точно был. Он-то меня и интересовал.

Перед тем, как улечься в постель, пролистал до момента, где Евгений отвечает на письмо Татьяны и испытал странное болезненное созвучие, аж в носу защипало, но стало полегче.