Шрифт:
«Нет, не мог, — возразил ей я. — Уймись, зеленая!» — И зашагал к библиотеке.
Забавно, но библиотекарша меня помнила, поздоровалась и назвала по имени. Также она помнила, что в прошлый раз я интересовался «Коммерсантом» и спросила:
— Тебя снова интересует подшивка газет за прошлые годы?
— Совершенно верно.
Глядя, как на фоне стеллажей с книгами в солнечном луче кружат пылинки, я подумал: «Если пыль — измельченный гранит науки, значит, в библиотек е пахнет знаниями».
— Иди в читальный зал, — сказала женщина, и я направился туда, откуда доносился шелест страниц и едва различимый шепот.
Занята была треть столов, я уселся за свободный у стены. Библиотекарша принесла подшивки «Коммерсанта» за два года и новенькую газету, пахнущую типографской краской.
— Свежий номер. Не читал еще? — спросила женщина, она явно питала ко мне материнские чувства.
Я помотал головой, расписываясь в журнале.
— Ну, почитаешь.
С нового номера я и начал. Библиотекарша словно знала, что мне было нужно! Из газеты я узнал, что шестого октября Ельцин издал указ «О продлении срока действия приватизационных чеков выпуска 1992 года». Я аж стойку сделал. Теперь они действительны до 01. 07. 1994 г.!
То есть необязательно менять акции на ваучеры в ближайшее время! Если исходить из того, что директоры предприятий — люди умные и хитрые, все самое интересное будут приватизировать летом. Осталось сговориться с Алексом, чтобы зарядил отца следить за Газпромом, а деньги пустить в дело…
Пришла не относящаяся к делу мысль, что я не взял у Влада паспорт в залог, и неплохо бы ошибку исправить. Стало жутко неудобно, проклятая социофобия шепнула: «Все будет хорошо, сиди. Просто приди на место раньше условленного».
Старые газеты я продолжил изучать до тех пор, пока в полпервого не пришли двое студентов, от одного из них так воняло гнилью, что находиться в помещении стало затруднительно.
А что, если Влад уже все продал и освободился? Может, сходить посмотреть, как он там? Если на сегодня все, то я и на Черкизон успею. Надо присмотреться, что девушки носят, а то еще не угожу Натке.
С этими мыслями я покинул библиотеку и углубился во дворы, направляясь к метро и поглядывая на девчонок. К сожалению, сапоги никто еще не носил. В принципе, понять, что модно, не так уж сложно: чем весь рынок завален, то и в тренде.
Что меня тревожило, занозой кололо — мать. Задумка с акциями винзавода держится на ней, а она может решить все по-своему и сломать весь план. Мир от этого не рухнет, но возможности будут упущены.
Наконец я выбрался к шоссе, двинулся против движения в сторону метро, нашел взглядом подземный переход, где моя торговая… Где должна быть торговая точка…
Влада на месте не было, стола из ящиков тоже.
Ноги вросли в асфальт. Как так? Почему-то Влад так расположил меня к себе, что я глазам своим не поверил, предположил, что, задумавшись, просто забрел не туда. Но нет, это тот самый переход, вон знакомый валютный ларек, значок метро…
Я рванул к женщине, продающей вязаные вещи, все еще надеясь, что Влад распродал товар и где-то меня ждет. Но нет. Ничего нет! Ящики или растащили, или он взял их с собой, и коробки…
Вон, только банка валяется, в которой были пельмени.
Стало жутко обидно. Не потому, что меня развели, как лоха. Не потому, что я и есть лох: забыл взять паспорт у материально ответственного человека, которого знаю пару дней. И не денег было жалко, это не последние мои тридцать тысяч.
Просто нечеловечески обидно было, что хороший парень Влад только что умер. На всякий случай я еще раз огляделся. Наверное, вид я имел такой обескураженный, что женщина с кофтами сказала:
— Мальчик, ты ищешь парня, который тут стоял?
— Да, — машинально ответил я, не рассчитывая, что ей известно, где он.
Глава 27
Мир
— Его по «скорой» увезли, — сказала продавщица вязаных вещей.
Меня захватил вихрь эмоций: облегчение, что Влад не оказался сволочью, тревога за его жизнь, желание мчаться на выручку, ведь если приехала «скорая», дела у него плохи.
— Что с ним? — Я повернулся к женщине.
Она пожала плечами.
— Стал задыхаться, посинел, начал сознание терять. Тут вот, возле него, — женщина кивнула на груду картона, — старушка продавала кур и домашние яйца, вызвала ему скорую.
— Давно? — спросил я, вспоминая, как Влад кашлял.
Да он больной на работу поперся! С пневмонией или бронхитом. И румянец на его щеках — от температуры, а не потому, что Влад наконец получил теплые вещи и согрелся.
— Около часа назад. Старушка эта собрала его коробки, остатки товара, тележку и укатила.