Ведь ментам все равно, кого поймать и на кого повесить разбой и изнасилование. Искать преступников долго и неблагодарно, а если взять малолетних идиотов, расхаживающих по району с битами, обработать и заставить подписать признание… Да, Алекса отец вытащит, и остальных заодно. Но до того нам пару костей менты точно сломают, почки и мозги отобьют. К тому же Олег теперь не в команде, прикрыть нас некому.

— Дайте мне свои телефонные номера, — предложил я. — А то вдруг встречу кого похожего на насильника, а сообщить некуда.

— Буду благодарен, — кивнул Алекс, продиктовал номер. — Никогда не успокоюсь. Не прощу им Ленку. Сломали девчонке жизнь.

Дождь пошел сильнее, и мы разбежались по домам, условившись встретиться завтра на похоронах Лёхи. Мне подумалось о том, как вовремя я подарил Владу ботинки, не очень приятно в драных кедиках по лужам хлюпать. Завтра поставлю его на точку и рвану на Черкизон утепляться.

Ни у меня, ни у сестры и брата зимних вещей нет. По-хорошему, это матери стоило озаботиться вопросом, что дети раздеты, но, видимо, она считает, что Боря будет донашивать мои вещи, а Наташка удовлетворится битым молью пальто, которое мама носила в ее возрасте. В тепле? В тепле. Сытенькие? Да!

Что еще нужно для счастья?

В восемь вечера наступало время созвона, и я, как акула, нарезал круги у телефона.

Память прошлого подсовывала картины из будущего, когда по сотовому за три копейки можно было дозвониться в любую точку страны и не только сообщить что-то, но и, если вдруг надо, показать по видеосвязи. Пока же междугородняя связь — сплошное мучение.

Звонок заказывала бабушка через коммутатор, то есть 07, но это не гарантировало, что звонок будет в условленное время. Как окно у оператора появится, так и соединят. Причем обычно время было ограничено, и потому во время созвонов мы сперва обсуждали главное, а остальное — как придется.

Поскольку Илья у телефона был непостоянно, переговоры заказывал тоже он.

Сегодня, наверное, все операторы уснули: полдевятого вечера, и ни одного звонка, уже я сам попытался соединиться с бабушкой — безрезультатно. Неудачный день, линии загружены, бывает.

Наконец свершилось чудо, и сквозь чудовищные помехи я услышал бабушкин голос.

Кое-как удалось заказать партию товара. Из обрывков фраз я узнал, что с мамой проведена воспитательная работа, деньги за ваучеры она взяла и вроде как даже согласилась еще немного поработать на винзаводе, получить акции — все, как мы договаривались. Я дал распоряжение бабушке передавать больше товара, и тут оказалось, что основная сложность теперь в том, что Каналья работает в автомагазине, и ему невыгодно отлучаться на целых два с половиной часа, потому груз продолжит приходить через день, как и раньше, но его будет больше.

Это значит, что проводникам с грузом придется возиться, перекладывать, рассовывать по потайным местам, потому проводники хотят не две тысячи, а четыре — кроме смены Ирины и Валентина, те своим согласны помогать и за символическую плату.

И все потому, что приходится возить товар контрабандой через украинскую границу, где озверевшие таможенники могут придраться к тому, что шнурки не так завязаны. А наши правители что? И так сойдет! Чего напрягаться?

Кормят чужих сатрапов, над своими людьми издеваются, платят за транзит вместо того, чтобы за эти деньги построить свои железные дороги. Это, конечно, небыстро и дорого, но, получается, что мы зависим от страны, которая когда-то зависела от нас!

Это все равно, что муж с женой развелись, дом с участком поделили, разбежались по разным его концам, а туалет остался у женщины. И вот бывший муж не строит свой туалет, а ходит на ее территорию, водит гостей и платит.

Нравы на Украине дикие, и полное беззаконие. Вплоть до четырнадцатого года пограничники и таможенники творили что хотели, доили богатых москаликов, как муравьи — тлю, а потом транспортное сообщение прекратилось.

И только тогда упыри, присосавшиеся к кормушке, зачесались, заворочали ожиревшими боками. Как же теперь? Это же что-то делать надо! А товарная железная дорога, которая через Рязань, такая неудобная, плохо построенная. Ой. О-о-ой!

После Ильи трубку взял Каюк и, захлебываясь от восторга, рассказал, что он хорошист, и скоро у него будет мопед. На вопрос, как там Каналья, ответил, что вокруг его дома бегала какая-то тетка, била забор и очень ругалась, а так нормально Каналья, не пьет, по выходным пятьсот рублей за помощь дает.

Потом был разговор с Ильей. Судя по голосу, друг совсем потух — скорее всего, из-за Инны: ее родители забрали документы и перевели девочку в другую школу. После Илью сменили друзья-члены нашего закрытого клуба: Гаечка, Алиса, Ян, Каюк, Борис, Димоны, Памфилов, Кабанов, Лихолетова, Рамиль. Каждый сказал мне что-то хорошее.

Здесь, оказавшись вдали от дома, окруженный проблемами, как вражеской когортой, я мерз во всех смыслах — и в физическом, и в ментальном. А сейчас стало тепло и уютно. Говорили мы быстро, поскольку междугородняя связь — дорогое удовольствие, да и постоянные помехи раздражали, приходилось кричать в трубку. В таких условиях о своих приключениях не рассказать.

Ну и ладно, оставлю на сладкое. Как вернусь, соберу всех и как расскажу!

— Павел, мы… приня… в клуб… — помехи — … а!

— Кого? — переспросил я.