Но вначале я услышал. Боевой клич. Оглянулся — и увидел: со стороны двери надвигался воин с поднятым над головой топориком. Для мяса… И ножом-тесаком во второй руке. На синей роже горели глаза и блестели зубы.

Вепрь ринулся на баука. Яростно рявкнул, в два прыжка подскочил к противнику, размахнулся и рубанул по панцирю. Баук взвился на дыбы и разъярённо зашипел. Воин увернулся от жвалы, подскочил к бауку с другой стороны. Там он с размаху вогнал тесак в щель между панцирем и лапой до упора. Рыкнул и ударил ещё раз — топориком. Панцирь треснул, закапала едкая жёлтая жидкость.

Баук зашипел громче, уперся сильнее задними лапами, поднял передние — короткие, цепкие. Воин-вепрь ухватился за рукоять тесака. Попытался вытянуть. Не получилось. Чёрные жвалы ухватили его и потянули к коротким передним лапам. Вепрь-воин всё же вытянул тесак и рубанул им, а после топориком по жвалам, освободился и упал.

Баук без видимого усилия поднял противника передними ногами, молниеносно приблизив к морде, укусил за бок вылезшим изо рта хоботом Слышно было, как заклацали зубцы и зубики в основной пасти.

Кровь бывшего пряника хлынула на пол. Темно-красная, как положено. У меня сильно закружилась голова, и захотелось спать.

Воину тем временем удалось вырваться, схватить меч а атаковать вновь. По собственной крови он скользнул под костяной бок твари и рубанул изо всей силы, прямо по пасти и хоботу. Баук зашипел, раскинул лапы, вновь захватил, поднял и откинул Вепря в сторону. Вепрь приземлился мягко — словно кот. Баук развернулся и поддел воина шипатым хвостом. Синее тело сочно шмякнулось об паркет.

Тварь на мгновение словно замешкалась…

Между мною и совершенно немаленьким чудищем, откуда-то аз самых недр вод или глубин дюн, явились два пряника. Чумазые и в пыла.

— Майстер, — заметила кособокая рысь. — Мы справились. Нашли. Пришлось отни… — Тут она и рядом скачущая корявенькая бабочка, опрокинулись на пол, задёргали лапками и совсем скрылись дымкой. Чудовище опасливо посторонилось. Затем вроде принюхалось и…

Две невысокие женщины в тёмных одеждах сидели на полу. Одна вся такая фанариотка, в лохмотьях и в расшитых жемчугом туфельках, красных. Вторая — коротко стриженная дикарка, в кожаных штанах, серой рубахе и какой-то накидке. Босая.

Баук прянул. Я кинул в него яблоком. Попал…

— Тикайте! — прошипел я бывшим пряникам.

Обе вскочили и кинулись бежать, хитро, в разные стороны.

Я вернулся к месту схватки и попытался оттащить прочь чуть живого Вепря.

Баук поначалу растерялся, скребанул животом по полу и чуть завалился вправо. Затем что-то сообразил и двинулся прямо на меня. Не останавливаясь, он растопырил пасть и замахал передними лапами-клешнями.

— Назад! — крикнул я. — Стой!

И обмакнул ладони в алую лужицу, пальцы привычно укусила боль. А колокол… гуси… — нет, не было. Я слышал лишь реку, здесь она близко…

— Исихия! — крикнул я, выбрасывая руки в сторону баука, и увидел, как что-то неуловимое двигается к чудовищу. Прямо из руки вырвались красные нити, сияющие и стремительные. Спустя минуту, они сплелись воедино, затем достигли чудища-баука, ударили, оплели панцирь… Баук гулко лопнул. Жёлтая жижа, обломки хитина, ноги, потроха — всё это брызнуло градом и раскатилось по полу с шелестом. Госта в коридоре схватились за головы.

Было тихо. Там, около круга, преграждая крови путь — где только что возился баук, чернело и дымило пятно неверной формы, липкое на вид, всё в каких-то ошмётках и клочках, очень мерзких. Посреди пятна лежала и подёргивала ножками наша табуреточка, заметно уменьшившаяся в размерах и словно обугленная вся.

Истекающий ярко-алым воин распластался рядом, в животе у него зияла дыра. С правой, не укрытой щитом, стороны…

— Это магия крови, да? Подобное подобным? — сипло поинтересовался заметно посеревший Вепрь. — Слыхал о таком в песнях…

Лида Линник оттолкнула меня с дороги прочь и приникла к павшему. В руках у Линнички было полотенце — вафельное, к тому же мокрое.

Она быстро скомкала его и попыталась прикрыть рану Вепря.

— Ты бы принёс бинт, Даник, — просипела Лида. — Надо кровь остановить… и скорую скорее…

— Кровь вытечет, — сказал я. — Это моя кровь. А он — пряник. Тут ему и крышка.

— Так его зовут? «Пряник»? — невозмутимо переспросила Линник. — Что ты мелешь, что за «вытечет кровь»? Говорю — бинт дай… скоренько, ну!

К нам подошла невозмутимая и низкорослая Маражина. Рысье болот. Шагу неё был неслышный, а глаза очень чёрные. Маражина взяла тесак, пошептала, подула на него, затем прижала нож к вепревой ране, продолжила шептать. Кровь остановилась. Женщина отняла нож, вышла в коридор и словно исчезла.