— Узнаю, узнаю, — пробормотал я и покашлял. Целый-невредимый, в собственном времени и осени.

Пожилая женщина на маленькой выцветшей фотографии, щурилась на высокое и нежаркое солнце и улыбалась, казалось, что мне. Невидному.

— Наверное, — сказал я, — пойду.

— Жаль! — искренне воскликнула тётушка. — Так коржики и не попробовал!

Жестянка, словно в ответ ей, тут же свалилась со стала с грохотом.

— Ага, — обрадовался я и поднял коробку. На полу под ней валялся красный шарик. Мой. Стеклянный.

— Надо как следует потереть им за ухом, — серьёзно сказала тётка. — Это уже полсчастья!

Я хмыкнул и послушался.

Лампочка в кухонной люстре мигнула и ожила.

— Вот и славно, — удовлетворенно сказала тётя Алиса. — Всё, Саничек, будет хорошо дальше, теперь… наверное. И ключ ты найдёшь, съезди, пока свет не ушёл, спроси Аду. Только смотри — не буди, а то налетит, накричит, не помилует.

— Только так, — почему-то грустнее, чем хотел, ответил я. — Разбужу и расспрошу. Спасибо за подсказку. И вообще, было почти вкусно.

А потом я ушёл. Дверь была приоткрыта — как всегда.

Из дней недели наиболее благоприятными считаются вторник, среда, пятница и воскресенье. Четверг — приносит гибель, суббота — смерть, понедельник в тёмном полумесяце — бессилен.

— На болоте я живу. Над Лыбеддю. При путях. За мостом, налево — «Триумфальные ворота» остановка была тут, — высокомерно сказала тётя Ада. — Алё?

Телефонная трубка пискнула ей в ответ не без испуга.

— Значит, троллейбусом подъедете, — невозмутимо ответила тётка, — девятнадцатым. И от хлебзавода вниз, через дорогу. Или по мосту, тогда вверьх и налево вниз. Сразу увидите — аварийный дом, кривой. Третий этаж. Стекло ещё треснувшее в окне, да. Жду.

Обреталась тётя Ада в облицованной бесхитростным «кабанчиком» хрущёвке, по соседству с магазином «Фиалка». Из окон её квартиры были замечательно видны: упомянутый мост, городской ЗАГС, скоростной трамвай, электрички и всякие поезда, спешащие то в город, то из него. Никаких Триумфальных ворот, Лыбеди и ни единого болота не было и близко. А дом… её дом действительно был совершенно кривым и аварийным — просел на правый бок почти сразу после постройки, потому что болото. Было.

— Забодали со своими уколами, — буркнула тётка, хряцнув трубкой о рычажки. — Ни минуты поспать не дадут, весь день. Пришла неживая с суток, только выкинула сыр из сумки и — здрасьте-нате, телефон-акупунктура: «Адочка, Адочка — поколите, лапочка. У вас такая ручечка…» Ревматики проклятые…

Тётка вытянула руку прямо перед собой и пошевелила пальцами.

— Как на меня — и ничего особенного, рука-рукой… Маньяки. Так явился ты зачем? Я как-то прослушала.

— Шёл мимо, — мрачно ответил я.

— Голову мне не дури, не девочка уже, — немедленно отозвалась тётя Ада. — Как будто я твоё мимо не знаю: мимо — это мимо: до площади, на трамвай и привет. Хочешь к тюрьме, хочешь к вокзалу.

— Выбор нехороший, оба-два, — скромно заметил я. — Есть что-то ещё? Покажите…

— Есть кефир… — с некоторым сомнением заметила тётя Ада. — А как ты относишься к карасям?

— Ну, они не звери, без взаимности… — быстро сказал я, опасаясь слов: «Почисти мне рыбок. Кулёк в раковине».

— Значит, есть ты не будешь? — недовольно сказала тётка.

— Может, чаю? — промямлил я.

— Кефир полезнее, — непреклонно заметила тётка. — Сядь.

Мне удалось расчистить себе место за столом.

— Недавно спрятала кольцо, мне сказали в землю прятать хорошо, но куда зарыла… забыла, уставшая была. Ты представь — закопала и забыла.

— Прямо как собачка, — безрассудно заметил я и припал к кефиру.

— Вот не посмотрю ни на что и таки надаю тебе по мордасам, — несколько мечтательно заметила тётя Ада. — Как только язык и повернулся, скотина. Сравнил… Сам ты щеня слепое.

Я посмотрел через стакан на свет.

Кузина моя, дочка тёти Ады Боба разводила цветы. Рука у неё была лёгкая, магазин «Фиалка» в цоколе дома, так что цветов в их кривоквартире было несчётно, как и горшков цветочных.

— Давайте найду колечко, тётя Ада, не ругайтесь, — сказал я после изучения молокопродукции.

— Я тут сама ничего не могу найти, — важно сказала тётя Ада. — Где уже тебе, злыдню.

— Злыдня прощаю, — мирно сказал я в кефир.

Тётя Ада презрительно поджала губы и бросила к моим ногам полцарства:

— Ну, попробуй, пошукай, — процедила она. — Хоть посмеюсь.

— Вы так и будете под руку говорить? — надулся я.

— Я всегда говорю, когда хочу и где могу, — завелась тётка.

— А во сне? — уточнил я.

— Разве на дежурствах — там без крика никак, — раздумчиво ответила она. — Так ты ищешь? Или дашь поспать после суток, черт тебя дери?