Ашер протягивает кусочек мне, словно предлагая попробовать. Я мотаю головой и сажусь на землю рядом с ним. Он разом откусывает половину этой склизкой штуки и вытирает рот рукой.

— Почему ты не разговариваешь? — не выдержав, спрашиваю его.

Он пожимает плечами.

— Да нечего особо сказать.

— Ага! Так ты можешь говорить!

Он улыбается, показывая яркие белоснежные зубы на фоне тёмной кожи.

— Как давно ты в «Зените»?

— Пару лет.

Он жуёт медленно, словно смакует каждый кусочек.

И как там?

Он задумывается на секунду, наклоняя голову вбок.

— Пыльно.

Я бросаю взгляд в сторону Трея и Пейдж, которые всё ещё увлечены каким-то разговором между собой.

— Пейдж там главная?

— Ага. Она нашла меня, помогла увидеть, кто я на самом деле. Привела в место, которое я могу назвать домом.

— А где ты жил до этого?

Уголки его губ опускаются.

— Везде.

— У тебя не было дома?

Он качает головой, снова вытирая рот.

— А как тебе удалось не попасться силовикам? Я видела, что они делают с бездомными.

В памяти всплывает чудак с игрушечной машинкой и запах сгоревшей плоти от лазерных пуль.

— Был постоянно в бегах, не задерживался долго на одном месте.

Снова нахожу взглядом Трея и Пейдж, беседа которых, похоже, подошла к концу. Он смотрит ей вслед, когда она уходит. И почему-то у меня такое впечатление, будто он погрузился в воспоминания.

— Они были знакомы раньше? — спрашиваю Ашера, кивнув в их сторону.

— А ты не знаешь их истории?

Закончив доедать свой кактус, Ашер вытирает руки банданой.

— Нет. А ты?

— Знаю. — Он бросает на меня косой взгляд. — Но не мне её рассказывать. — Поднявшись на ноги, он добавляет: — Спроси Трея. Наверняка он расскажет.

«Вряд ли», — думаю я, пока Ашер снова подходит к кактусу и отрезает другую «лапу». Сижу с ним ещё минуту, любуясь небом, которое из голубого стало оранжевым, а затем насыщенно-розовым всего за несколько минут. Воздух стал прохладней. После захода солнца кожа на моём обгоревшем лице вздыхает с облегчением. Дневная жара невыносима. Прижимаю ладони к горящим щекам. Они, наверно, сейчас красные, как помидоры.

Трей опускается на землю рядом со мной.

— Вот, держи, должно помочь.

Он протягивает мне несколько плотных зелёных листьев с зубчатыми краями.

— Что это?

— Алоэ. Помогает при ожогах.

— И что мне с ним делать?

Трей берёт один лист, разрезает своим ножом и сжимает. Из среза проступает чистая прозрачная жидкость. Он выдавливает её на мои пальцы, и я наношу её на лицо. Прохладная субстанция, похожая на гель, успокаивает кожу, будто освежающий напиток со льдом в жаркий летний день.

— Давай помогу с шеей.

Он убирает мои короткие волосы в сторону и наносит «гель» на шею. Когда я поднимаю глаза, то замечаю Пейдж, наблюдающую за нами на расстоянии. Она тут же отворачивается.

— Я ей не очень-то нравлюсь, — бормочу я, когда Трей заканчивает.

— Почему ты так думаешь? — Он собирает оставшиеся листья обратно в рюкзак. — Она спасла тебе жизнь, помнишь?

— Да, но каждый раз, когда она видит нас вместе, у неё такой взгляд, будто… будто…

— Будто она ревнует?

— Я не это хотела сказать.

Трей улыбается.

— А что?

Я разворачиваю ладони перед собой, внезапно смутившись. Может, я всё выдумываю? Он прав. Она реально спасла мне жизнь.

— Я хотела сказать, что она выглядит напряжённой. Будто опасается меня. — Сделав глубокий вдох, я выпаливаю: — Между вами что-то было?

Трей усмехается, немного пряча взгляд.

— У меня и Пейдж… общее прошлое. — Он наклоняется ко мне, целует в щёку и шепчет на ухо: — Но тебе не о чем беспокоиться. — Он вскакивает на ноги и затем спрашивает, явно пытаясь сменить тему: — Ты голодна? Я умираю с голоду. Давай посмотрим, чем можно поужинать.

Но я не встаю, чтобы пойти за ним и помочь. Все мои мысли крутятся вокруг некого «общего прошлого» и причин, почему Ашер не захотел мне об этом рассказывать.

* * *

На ужин сегодня сублимированный рис с курицей. Чтобы их приготовить, нужно просто вскипятить воду, налить её в упаковку, помешать и раздать каждому свой пакетик. Мы всемером сидим вокруг небольшого костра в тишине, рты всех заняты едой. Грей первый управляется со своей порцией, и об этом свидетельствует смачная отрыжка. Трина хихикает, а Пейдж ругается: