Но, впрочем, мне до этого нет дела. Забот своих немало у меня. Я долго ожидаю внука в сквере. Здесь в тихом уголке большого сквера назначила я встречу с моим внуком. Он завершил учёбу в институте. Впрочем, нет. Учился он в университете, стал юристом. Сейчас и бывшие ГПТУ порою бездумно называют «Альма Матер». Но неважно. Ведь главное, Аркаша будет копом. Что значит «копом»? Будет полицейским. Работу он нашёл, а стать бы мог, как многие его друзья, обычным безработным или даже… подумать страшно, бичом всего лишь. Впрочем, нет! Пока живу я, этого не будет!

Но где же он? Как долго нет Аркаши! И где ж он ходит? Где ты, мой Аркаша? Я вся в волненье. Может быть, не взяли на службу полицейскую его? Сказали там, что он лицом не вышел или же… походкой. Сейчас найти работу и за деньги – великая проблема. Будь что будет! Ребёнка не оставлю никогда! Я бабушка, поэтому Аркашу обязана до пенсии вести, до отдыха, который он заслужит, и содержать до времени, когда мой внучек, мальчик, возможно… станет немощным и старым. Ведь господа иные получают рубли от государства нашего, солидные при том, ни дня, вообще, нигде не проработав. А кто ишачил, тот в большом накладе. Как правило. Мне не понять из страшных правил исключений. Если ты чиновник, тогда и в старости живёшь безбедно. Поистине, Россия – это сказка! Но страшная, свирепая… Да-да… Загадок и чудес мне не постичь. А я училась в университете, учителем была, преподавала я литературу детям… Но не пойму я, что же происходит! Впрочем, ладно. Что там говорить. Не к Богу я взываю, а к воронам, которые летают надо мною и смеются. Мне кажется, не «кар» они кричат, а близкое, родной мне – «Аркадий». Где же мой Аркаша?

Раздаётся заливистый собачий лай и перед ней появляется её давний знакомый, Степан Захарович. Он вытягивает правую руку вперёд, как будто держит на поводке собаку. Но он, явно, один. И не трудно этого не заметить.

Клавдия Максимовна (подходит к нему, но не вплотную, слегка кланяется): – Голубчик мой, Степан Захарыч, рада вас я видеть! Куда запропастились вы, мой друг? Я ненароком думала порой, что вас уже на кладбище свезли и однозначно, взяли и – зарыли.

Степан Захарович (отступает от неё на шаг): – Нет, Клавдия Максимовна, простите, здоров и жив я. Соизвольте видеть! Надежды ваши тут не оправдались. Никто меня, нигде не зарывал. Но и я, признаться, с грустью полагал, что ваше тело в крематории сожгли. Ведь это подешевле, понадёжней… Я тоже рад вас видеть.

Клавдия Максимовна: – Так дайте же, мой друг, мне вас обнять! Вы всё бочком, бочком, в сторонку… Я чем-то вам не нравлюсь? Как будто бы у вас, Степан Захарыч, неизлечимый вечный геморрой.

Степан Захарович: – Я сообщил, что очень рад вас видеть. Но будьте осторожны и ко мне не подходите!

Клавдия Максимовна (отступает на шаг, её осеняет, с возмущением): – Вы – негодяй! Но почему вы сразу не сказали мне, на расстоянье, что у вас чума или холера? А может быть, и СПИД! Конечно, я люблю вас, как интеллигента. Но за компанию сдыхать, как таракану от… отравы, прав я не имею. Меня увольте! Мне ещё ведь внука немного желательно бы и на ноги поднять, немного подрастить и побыстрей! Так что, шагайте вы отсюда ловко, со скоростью торпеды, сударь мой! Вы задницу возьмите в горсть и прочь стремитесь!

Степан Захарович: – Но как же я уйду отсюда, Клава? Тут у меня назначено свиданье. Не с женщиной, конечно, чёрт возьми! Вы мне мешаете! Ушли бы вы отсюда! Но разве в данном сквере мало места, чтоб кости ваши старые погреть? На солнышке, конечно же, на ярком!

Клавдия Максимовна: – О! Сударь мой, уж лучше вам исчезнуть! Я с внуком здесь назначила свиданье. А вы тут появились, чёрт возьми. Не просто появились, а с заразой, которую разносите кругом. Пошли бы вы отсюда, милый Стёпа! Не так уж я стара, как вы сказали! Ведь я свежа, цветуща, молода! У вас же вид, скажу, такой кошмарный, как будто вы отрылись… из могилы – и здесь решили малость погулять (наставительно). Я очень свято верю и надеюсь, что есть у вас и важные дела… не в нашем сквере. Заразу вы не разносите среди граждан мирных! Ведь я ни в чём не виновата перед вами. Идите прочь, отсюда! И простите, что иногда совсем бываю не культурной или… в меру.

Степан Захарович: На вас я не в обиде, дорогая. Но как же обижаться мне на вас? Вы, Клавдия Максимовна, всегда, везде и всюду великим тупоумьем отличались. Ведь с вами я в одной учился школе. И даже за одной мы с вами сидели партой. Правда, я потом учился, в политехническом, скажу вам, институте. И стал строителем, а после я трудился, где попало.

Клавдия Максимовна: – Я начинаю понимать, что не больны вы, сударь. Но, тогда скажите, в чём же дело. Почему, Степан Захарыч (она пытается подойти к нему, он отстраняется), я не имею права вас обнять? Ведь мы давно знакомы, даже очень… близко.

Степан Захарович: – Да, я согласен, и совсем не спорю. Встречались мы довольно часто с вами. Но то, что пуля в голове у вас, ежу понятно. Открою тайну вам, что я не болен… ничем… и никогда. Нет сифилиса даже у меня, ни коклюша, ни скарлатины, ни гриппа рыбьего и прочего… свиного (очень предупредительно). Но попрошу любезно: ко мне не приближайтесь ни на шаг!

Клавдия Максимовна: – Но почему же, дорогой Степан Захарыч? В вас снайпер целиться, к примеру, с самой ближней крыши (показывает рукой)? И вы с заботой обо мне меня послали… куда подальше. Это очень славно! Вы настоящий друг и, может быть, джентльмен.