* * *

От Аласора до ближайшего крупного оазиса, населенного джайдами, было двадцать лиг пути. Дороги не знал никто - Драйбен, видевший карты пустыни, представлял себе только общее направление, а это означало, что маленький отряд мог запросто проскочить мимо обитаемых мест и тащиться дальше по пустыне до поры, пока не падут лошади.

Нардарец долго размышлял, отчего Безымянный, едва очухавшись после ранения, не покончил с собой, - возможности у него были, ибо во время бегства и коротких стоянок за оружием никто не следил, да и у самого "беркута" остался чуть более длинный, чем у пехотинцев, кавалерийский гладий. По совести. Безымянный, оставшийся без пары, просто обязан был искать смерти и погибнуть в бою, ибо уложения Аэтоса предписывали в случае гибели "брата" либо в течение дня и ночи найти ему замену, либо умереть. Первые два дня Драйбен был слишком занят поисками дороги, пропитания и воды, чтобы отвлекаться на подобные мысли, но потом вдруг уяснил - аррант, которого он старательно перевязывал два или три раза в день, может запросто броситься на свой клинок, чиркнуть кинжалом по шее или сотворить еще что-нибудь не менее безумное. Однако его подозрения вскоре рассеялись: Безымянный вел себя как обычно.

Асверус, тоже неплохо осведомленный в традициях аэтосийского легиона (большей частью по слухам и не всегда достоверным рассказам), на третий день совместного путешествия тихонько сообщил Драйбену, что понял причину абсолютного спокойствия Безымянного. Может быть, сам того не желая, аррант действовал во время Аласорской битвы вместе с Драйбеном, тот спас ему жизнь после ранения, и теперь Безымянный полагает, что нашел пару.

Легион оказался практически разгромлен - кавалерия погибла, возможно сумела уцелеть пехота. Но присущее "сизым беркутам" стадное чувство, выражающееся в формуле: "Каждый за своего друга, а двое - за весь легион", уступило место другому закону: "Куда брат - туда и ты". Разумеется, можно было поехать на полдень, куда, наверное, отошли уцелевшие в аласорском кровавом водовороте разрозненные тысячи, но Драйбен упрямо двигался к океану, на полуночный закат.

– Понимаете, - многозначительно шептал Асверус, - теперь вы от него не отвяжетесь. Сами помните, у "беркутов" боевое родство куда крепче кровного. Это он сейчас тихий, а что потом будет?

– Оставьте, - морщился Драйбен, желавший как можно скорее закончить этот глупый разговор.
– Доберемся до ближайшей гавани, впихнем Безымянного на любой корабль, идущий в Аррантиаду, а там пусть выкручивается, как хочет.

– Это называется убийством, - с неожиданным возмущением сказал Асверус. В Аэтосе его не ждет ничего хорошего. Заставят либо покончить с собой, либо... Либо еще хуже - выгонят за бесчестье. А потеряв человека, ради которого, по его мнению, стоит жить - не кривите рожу, я имею в виду именно вас!
– наш аррант сам загнется с тоски. Воспитание. Понимаете? Заученные с младенчества догмы, которые никто не в силах выбить из его головы! Он же как малый ребенок!

– Хорош ребеночек, - проворчал нардарец. Странно, с чего бы это Асверусу, который старательно делал вид, будто относится к Безымянному с высокомерным презрением, его защищать?
– Там посмотрим. Сначала нужно пересечь пустыню, а такое предприятие кажется мне отчасти безумным. Следовало бы, конечно, идти в сторону Меддаи - дорога нам известна. Но туда же отступили мергейты, как бы не нарваться.

– А дальше?
– настаивал Асверус.
– Допустим, мы попадем на побережье...

– ...Сядем на корабль до ближайшего нарлак-ского порта. Или в Вольные конисаты. Оттуда - в Нардар. Нехорошо бросать свою страну перед лицом столь чудовищной угрозы.

– Это точно, - уныло согласился Асверус.
– Тихо, наш аррант идет.

Шестые сутки путешествия по Альбаканской пустыне едва не кончились плачевно: пала одна из лошадей. Вторая выглядела отнюдь не лучшим образом. Еще день - и трое людей останутся посреди каменистой пустыни без единственной лошади и всем придется тащиться на своих двоих неизвестно куда. Безымянный отказался от воды и отдал свою долю коню Драйбена.

Закат был неожиданно ярким, сочетая в разлитых по небу красках стихии воздуха, огня и воды, - это означало, что океан близко, в каких-нибудь сорока или пятидесяти лигах. То есть не меньше десяти дней пешего хода.

– Конец пути, - вяло бурчал Асверус, когда устраивались на ночевку.
– Мы промахнулись мимо оазиса, вода почти кончилась. Теперь я соглашусь на мясо ящерицы, но этих зверюг тоже нет. Обидно после всего пережитого сдохнуть в этих проклятущих песках. Знаете, Драйбен, я как-то не очень хорошо себя чувствую. Постоянно болит голова, и ослабло зрение. Но я, конечно, смогу идти дальше. Недолго.

"Ну вот и наш несгибаемый Асверус выдохся.
– Драйбен потихоньку начал паниковать.
– Если следовать моим расчетам, к оазису джайдов мы должны были подойти сегодня после полудня. И промахнулись. Где колодцы - мы не знаем. Пища практически закончилась. Днем можно изжариться, а ночью замерзнуть. Положеньице... Надо было наплевать на мергейтов и идти к Мед-даи. Степняки, как-никак, люди, и, может быть, мы сумели бы с ними договориться. В крайнем случае, они бы нас прикончили сразу и не оставили подыхать посреди сожженного солнцем Аль-бакана. Вот Кэриса нет... Броллайхан сумел бы вытащить всех нас... Но, с другой стороны, нельзя всегда полагаться на волшебное существо, неожиданно ставшее твоим другом".

Кэрис, Кэрис... Броллайхан, дайне, воплощенный дух природы, впутавшийся в дела смертных. Этой ночью Драйбен мимолетно видел его во сне, и казалось, что вельх пытался что-то сказать, пробиться через сотни лиг, отделявших Аррантиаду от материка.

День седьмой. Позабытый аррант, оказывается, опять не спал всю ночь. Сидел на вершине громадного камня, поднимавшегося из песка, и смотрел за окрестностями. Едва Драйбен зашевелился, Безымянный спрыгнул вниз и подошел к нему.

– Ну?
– нахмурился нардарец, продирая глаза.
– Что видно?

– Ничего, - ответил аррант.
– Огней, движения, даже запаха - ничего нет. Кругом камни. Пусто. Мы заблудились.

– Ошибаешься, не заблудились.
– Драйбен, кряхтя, выбрался из-под попоны. Мы идем строго от восхода на закат. Там будет океан и множество прибрежных поселений. Перепутать невозможно.

– Загнемся по дороге, - просто сказал Безымянный.
– Очень далеко. Но все равно надо идти. Если ты называешь себя мужчиной, посади господина Асверуса на лошадь.

"Я называю себя?
– подумал нардарец.
– Что он имеет в виду? И при чем здесь Асверус? Я, конечно, понимаю, что он ослабел и мне придется топать весь день пешком... Что за странная фраза? Или я не понял некую особенность аррантского языка?"