Тиберис взял гостя под локоть и медленно повел к балкону, выходящему на ночной океан.

– Как дела на материке?
– был первый вопрос.

– Война, - кратко ответил сенатор.
– Саккарем истощен и разгромлен, варвары собираются сделать ход на полночь, к пределам Нарлака. Войско, собранное шадом Даманхуром, велико, но решающего перелома в ход борьбы не внесет, - благородный Гермед получил соответствующие указания, и я не сомневаюсь в преданности легата своему владыке и в его исполнительности. Полагаю, к зиме все будет кончено.

– Хотелось бы...
– преувеличенно тяжело вздохнул Тиберис.
– Заботы, связанные с этой войной, так отвлекают... Ты уверен, что к следующей весне мы сможем начать строительство на нарлакском побережье?

– Без сомнения, о Царственный. Флот готов, списки переселенцев составляются поместными эпархами. Как только армия Гурцата возьмет столицу Империи Нарлак, можно будет начинать действовать.

– Вот как?
– Басилевс внезапно развернулся лицом к Луцию.
– Действовать? Не обезопасив себя и своих подданных от... Ты понял, что я имею в виду?

Далеко внизу, за перилами обводящей зал наружной галереи, рокотал прибой, накатывая черные волны на скалу.

– Все подготовлено, - спокойно произнес сенатор Вителий.
– Как только нужда в помощи сил сверхъестественных отпадет, в Пещеру отправятся люди, обладающие требуемыми знаниями. А выгнать затем Гурцата в Степь - дело наших прославленных легионов. К следующему лету никто не увидит на материке вооруженного мергейта, а Аррантиада принесет избавление от бед, спокойствие и законность обитателям Длинной Земли.
– И после паузы добавил двусмысленно: Разумеется, не всем.

– Ты уверен, что все получится?
– Тиберис сжал в кулаке льняные складки тоги на груди Луция.
– Что не будет ошибки? Просчета? Пойми, мне очень не хотелось бы однажды узнать, что твой план провалился и...

– Ничего подобного не произойдет, - твердо и непреклонно вымолвил сенатор.
– Некогда мы справились с угрозой, обуздаем ее и теперь. Я знаю, что ты, о кесарь, обеспокоен усилением нашего э-э... неожиданного и временного союзника, во спешу тебя заверить: арранты полностью контролируют все события. Нет причин для сомнений в нашей силе и мудрости.

– Иди, - бросил Тиберис и разомкнул ладонь.
– Это все, что я хотел узнать.

Спустя менее квадранса длинная гребная лодка отошла от пристани Хрустального мыса и взяла курс на огонек маяка аррантской столицы. Сенатор Луций Вителий стоял на корме и, прищурившись, глядел в сторону восхода.

– Все получится, - тихо сказал он, будто убеждая в чем-то самого себя. Все получится, басилевс...

Наступившим днем шаду скучать не пришлось. Тоскливое настроение будто ураганом развеяло. Однако обо всем по порядку.

Ночью в пустыне прохладно, а полуденные области Альбакана, кои расположены ближе к Нардару и степному Халисуну, вообще славятся изрядными морозами. Если днем не продохнуть, то прямо перед рассветом на попону твоей лошади, на одежду и оружие высыпает мелкий колючий иней. Кочевники-джайды и родственные им племена давно приспособились к изменениям от невыносимой жары днем до леденящего ночного холода: их белые и светло-желтые войлочные халаты отлично держали тепло, а после восхода солнца защищали хозяев от палящих лучей. Но шад Даманхур родился отнюдь не джайдом, а коренным саккаремцем по отцу и нарлаком по матери, вдобавок пустыню не любил, предпочитая безжизненным пескам зелень садов и влажные степи, где некогда проходили знаменитые охоты на джейранов, и удобства прохладных мельсинских дворцов. Конечно, за последние несколько седмиц блистательный правитель Саккарема попривык к походной жизни и научился спать даже не в шатре, а в специально купленном у встретившихся по дороге из Дангары в Меддаи джайдов теплом мешке из верблюжьей шерсти, однако холода по-прежнему не выносил.

А сейчас, когда до рассвета оставалось менее полуоборота клепсидры, Даманхур был зол, из носа у него капало, халат похрустывал при каждом движении, благо повелитель заметил, что на нем почему-то осело куда больше инея, нежели на воинах стражи, ночевавших поодаль у костра, или на незаменимом Энареке. Дейвани поражал своего господина клокочущей энергией и работоспособностью, спал очень мало, от силы от полуночи до окончания часа Волка, и не переставал трудиться.

Энарек обладал бесценным талантом устраивать любые дела наилучшим образом. Когда эскорт правителя Саккарема выезжал из Дангары, Энарек лично переговорил с наследником Абу-Бахром, собрал лучших гонцов, обозначил на карте пустыни точки, куда надлежало стремиться посланникам, усаженным на самых быстрых коней, дабы путешествующий в Меддаи шад постоянно находился в курсе всех дел, два раза в день получая донесения от войска и разрозненных саккаремских отрядов, еще сопротивляющихся в Междуречье. Гонцов подбирали из самых преданных людей - Энарек приказал им в случае угрозы пленения принять мгновенно действующий яд и снабдил склянками с отравой. Никто, кроме союзников Даманхура, не должен узнать, куда и по какому пути направляется шад. Разумеется, охрану правителя Саккарема составляли лучшие конные гвардейцы и личные телохранители, но что произойдет, если на сотню воинов стражи навалится полный тумен степняков?

Пока что предосторожности Энарека себя оправдывали. Во-первых, мергейты еще не успели переправить значительную часть войск из Междуречья на закат, к порубежью Халисуна, во-вторых, отряд, везший с собой изрядный запас воды и пищи (пускай и самой скромной), обходил известные оазисы, передвигаясь только от одного колодца к другому, - проводники-джайды, исходившие всю пустыню от края до края и ориентировавшиеся в ней не хуже, чем любой придворный - во дворце шада, знали источники, в местоположение которых посвящались лишь кочевники Альбакана. Пришедшие с далекого восхода мергейты за сотню лет не смогли бы обнаружить скрытые родники, а уж тем более выследить отряд.