Рюкзак был тяжелым. Аня затащила его на нижнюю ступеньку крыльца и открыла верхний клапан.

Пальцы ее наткнулись на что-то твердое. Камень. Заглянув внутрь, она увидела одни лишь камни. Ими был набит весь рюкзак. Образцы руды из лаборатории? Школьный проект? Она достала один камень и внимательно осмотрела его, потом другой, но в них не было ничего необычного или примечательного. Пирогенный базальт. Никакого намека на минералы – обычные камни, которыми швыряются мальчишки. Неудивительно, что мальчишка не вернулся, – кому нужны эти камни? Но зачем они ему, черт побери? Какое-то наказание? Пытался стать большим и сильным, как другие парни, чтобы его перестали донимать? Или тренировал ноги, чтобы убегать быстрее, как и подобает маленькому трусишке?

Аня печально покачала головой. Отец Мелл был прав: мальчишки вроде Джоны заканчивали свой путь на улицах, брошенные всеми, бормоча что-то себе под нос.

Поодаль, на одной из множества выложенных камнем дорожек, прыгала какая-то девочка: дважды на обеих ногах, трижды на одной ноге, опять на обеих, потом на одной, но не той, что в первый раз. После этого она развернулась и начала все сначала. Аня всегда умела подмечать закономерности. Ей часто казалось, что она может предвидеть событие еще до того, как оно случится: примерно так можно предсказать, где приземлится брошенный камень. Примерно так можно было предвидеть, что она проживет жизнь впустую: вероятно, ее ждала работа в загонах, которой в молодости занимался ее отец, затем прозябание в приграничных городках вдоль ущелья, жизнь в домах с треснутыми зеркалами и протекающими крышами.

Закономерность…

Аня посмотрела на дорожки, которые шли от дома к дому. В центре они соединялись и сливались в одну, образуя большую окружность, внутри которой были заключены старый колодец и даже тренировочное поле для крикетистов. Ана прошлась по дорожкам взглядом, примерно так же, как делала прыгавшая по ним девочка. На той, что сворачивала к ее заднему крыльцу, камни с одной стороны были разбиты, а с другой – уложены лишь наполовину.

Сойдя с крыльца, Аня стала изучать камни, которыми были выложены дорожки. Пирогенные и базитовые породы. Не с близлежащих отвалов – скорее обломки, оставшиеся с тех времен, когда сооружались фундаменты и прокладывались улицы. Городские камни из Эйджила. Все привезены издалека. Раньше она этого не замечала.

Аня снова посмотрела на рюкзак Джоны. Зачем парень собирал эти камни? Зачем растаскивал дорожку, что вела к ее задней двери?

И тут до нее дошло. Откровение было ясным и отчетливым, как удар крикетного мяча, и таким сильным, что у нее перехватило дыхание. Перед глазами поплыло. Схватив рюкзак, она вывалила камни на землю.

Картинка: мальчишка у изгороди, ежедневно собирающий камни.

Картинка: он протягивает пару камней, прежде чем трусливо сбежать, согнувшись под тяжестью рюкзака.

Картинка: он собирает камни в городе, прежде чем это успеют сделать другие, и тащит их за тридевять земель.

Старшие парни всегда жаловались, что запасы камней, которыми можно было швыряться, истощается. Всегда жаловались, что камней не хватает.

Аня снова взглянула на лабиринт дорожек в их поселке – годы работы, во время которой исчезали легкодоступные снаряды. Годы, занятые не разрушением, а созиданием.

У ее ног лежала груда камней. Подобрав один, Аня заполнила им брешь в дорожке перед своим домом. Потом взяла другой и заткнула еще одну дыру. По крыше с грохотом пробежал мальчишка Пикеттов, преследуемый другими детьми. Один из них своротил камень на дорожке неподалеку, и Ане в глаз попала рудная пыль. Рассерженно моргая, чтобы избавиться от нее, она продолжила чинить дорожку, укладывая камни.

К северу от поселка высились семь гребней – отвалы бывших рудников. Самые старые превратились в подобие холмов, с вершинами, сглаженными ветром, дождем и временем. Повсюду росли трава, сорняки, старые кусты, была даже небольшая рощица. На оконечности одного из гребней располагался массив антенных башен: тарелки, направленные на восток, юг и север, связывали отдаленный приграничный город с остальной империей посредством микроволн.

Ребята любили по вечерам уходить на холмы – достаточно близко к дому, чтобы не беспокоились родители, и достаточно далеко, чтобы не чувствовать никакого наблюдения. И еще – некое первобытное ощущение высоты, взгляда сверху. Или, возможно, сознание того, что никто не смотрит на тебя сверху. Аня мигом выяснила у ребятишек, игравших в прятки, что Джона, вероятно, сидит сейчас на отвалах и глядит на закат.

По-хорошему, стоило остаться дома и сесть за уроки, но это дело казалось куда интереснее учебы. Нужно было удостовериться, что ее догадка верна, что парень в самом деле выложил камнями все эти дорожки, и выяснить, как давно он начал. Почему она не замечала, как они сооружаются мало-помалу? Лишь потому, что они возникали постепенно, напоминая раскоп, ползущий к многообещающей рудной жиле?

На южной стороне ближайшего к поселку гребня сумели укорениться деревья. Некоторые умерли и теперь стояли без коры, белые и гладкие, – лазай не хочу. Аня заметила на одном из деревьев Джону: он сидел высоко на ветке с раскрытой книгой на коленях, покусывая карандаш или палочку.

Устав от подъема и камешка в ботинке, Аня присела на одно из бревен, заменявших скамейки на окраине города, сняла обувь и избавилась от помехи, думая о пьяном отце, контрольных, крикете и вечеринках, которые она пропустила.