Шрифт:
— Давненько я не бывала в театре, — заметила она, — а за кулисами и вовсе никогда.
— Уж не знаю, когда ты видишь, как тут все устроено — рушит ли это всю магию, или напротив, еще больше восхищает. Наверное, и то, и другое.
Мы уселись, я налил ей воды. Парочка заляпанных краской рабочих сцены заглянули к нам и решили убраться.
— Итак, Владимир, — молвила Коти, — введешь меня в курс дела?
Я прикинул, сколько именно ей можно рассказать. Учитывая все обстоятельства, она заслуживает знать никак не меньше, чем Сара, правильно? Сообщать ей то, что я обещал Демону не разглашать, не стоит, по крайней мере — пока, ибо будет она знать об этом или нет, к безопасности ее не приблизит. А все остальное — да, конечно.
Коти, похоже, не торопилась, у меня также не было более важных дел, так что я изложил ей все от и до, а Лойош периодически мысленно вставлял свои шпильки, напоминая о глупостях, которые я сотворил, и о каковых, по его мнению, тоже непременно нужно поведать. Слушала она внимательно, примерно как Сара; от этой мысли мне стало неловко, и я покачал головой, стараясь ее отогнать.
— Что? — спросила Коти.
— Хмм?
— Ты покачал головой.
— А, пустое. Где я остановился?
— Ты шел обратно в Город.
— Да. Итак…
Я завершил историю, она кивнула.
— А кто такая Сара? Ты о ней уже раньше упоминал.
— Иссола — бард.
— Правда, Владимир? — весело — удивленно вопросила она. — Вот уж не ожидала, что ты окажешься связан с драгаэрянкой [37] .
— Кто сказал, что мы связаны?
— Ты сказал. Тем, как произносишь ее имя.
— А. Ну, пока неясно, что…
— Ты ничего не должен мне объяснять. Более того, я бы как раз предпочла, чтобы ты двинулся дальше и жил своей собственной жизнью, а не застрял, глодаемый отчаянием и возлагая на меня тяжесть вины за случившеся.
37
Да — да, настолько не ожидала, что специально пришла одетой в цвета Дома Иссолы.
— Полагаю, насчет «возлагать на тебя» — несколько неверно.
Она кивнула.
— Согласна. Уберем это.
— А ты? У тебя кто — то есть?
Я попытался задать сей вопрос так, словно интересовался сугубо из любопытства. Не думаю, что мне это удалось.
— Большую часть своего времени я посвящаю тому, чтобы быть матерью Влада Норатара.
Я нахмурился.
— А верно ли это?
Она прищурилась.
— Ты о чем?
— Я о том, что ты заслуживаешь собственной жизни, а он должен знать, что не он центр всей вселенной.
— То есть ты даешь мне совет об обязанностях родителя? Хотя тебя всю его жизнь рядом не было?
— Вряд ли это моя вина.
— Не кипятись, Владимир. Это я знаю. Но факт остается неизменным: тебя тут не было.
— Давай лучше поговорим о чем — нибудь еще.
— Очень хорошо. Я так понимаю, у тебя есть план, как вернуть сына Крейгара? Хмм. Сын Крейгара. Вот уж не ожидала, что когда — нибудь произнесу такое.
— Ага, я тоже. Но — да, план у меня есть. Большей частью.
«Насколько большей?»
«Заткнись.»
— Я могу помочь?
— Не думаю, но спасибо. А я тебе с чем — нибудь могу помочь?
— Со многими вещами, как только ты сможешь спокойно выйти отсюда, и как только больше не останется тех, кто хочет, чтобы ты лежал со свечкой в руках.
— То есть никогда?
— Ты правда так думаешь?
— Нет. Иногда возникает такое ощущение, но — нет, не думаю. Из этого дела точно есть выход. Во — первых, на моей стороне теперь вся Организация.
В силу собственных причин, разумеется, но это куда больше ресурсов, чем у меня когда — либо имелось. Как по — твоему, смогу я выбраться?
— Ты всегда выбираешься, — чуть улыбнулась она.
— Ага, думаю, это судьба.
Коти вдруг стала очень серьезной.
— Правда думаешь?
— Нет.
— Хорошо.
— А если все же да, я разыщу эту судьбу и всажу ей клинок в левый глаз.
Она кивнула.
— Чего она и заслуживает. Сука.
— Точно мои слова.
Затем Коти молча отвела взгляд куда — то вбок. Прядь волос выбилась из прически, накрыв ее глаз, однако я подавил стремление отвести ее в сторону и проговорил:
— Спасибо, что пришла меня повидать.
— Да, конечно. О, и пока я не забыла, я действительно кое — что тебе принесла.
— Да?
Она вручила мне отполированный камень примерно в пол — ладони размером, темно — серый, почти черный, обвитый сложной серебряной паутиной, подвешенный к серебряной цепочке.
— Гематит, — заметил я. — Думаешь, меня будут атаковать псионикой?
— Не знаю, но против этого защиты у тебя уже нет.
— У меня вообще никакой защиты уже нет.