Снаружи, и с точки зрения моей матери, Эдвард просто пытался воспитать меня культурным мужчиной, достойным его фамилии голубых кровей, в которую он меня так «милостиво» усыновил по просьбе моей матери. А изнутри это был ад. Пока он отчитывал меня, стыдил, словесно разрывал на куски, я научился уходить в то холодное, онемелое место и покидать себя. Эдвард знал, как именно причинить мне боль, чтобы мама не увидела. А мама никогда не спрашивала о том, как унылым я был перед и после этих уроков, потому что она этого не видела. Она видела лишь угрюмого, злого мальчишку с отцовскими проблемами, который отказывался налаживать связь с мужчиной, которого она выбрала на роль моего отсутствующего отца.

Я говорю себе, что всё было так, потому что мне приходится. Альтернатива — то, что она видела, как он причинял мне боль, и каким извращённым он был, и она всё равно ничего не сделала — это проблема такого уровня, что я уже не смогу заставить себя онеметь до бесчувствия.

Осознав, что притих слишком надолго, я прочищаю горло и пожимаю плечами, отвечая им.

— Разбираюсь, да.

— Докажи, — говорит Энди, скрестив руки на груди.

Рен выпрямляется после разговора со своим маленьким фанатом и поворачивается, снова присоединяясь к разговору.

— Доказать что?

— Что Готье тут не просто пальцем в небо ткнул, — говорит Тайлер Рен. — Он узнал цитату из «Троила и Крессиды».

Рен хмурится, переводя взгляд между нами и выглядя основательно сбитым с толку.

— Что?

Пока Энди и Тайлер вводят Рена в курс того, что он пропустил, я наблюдаю, как небольшая толпа людей расступается. Зигги проходит между ними, улыбаясь и одной рукой держа ролики за шнурки. Её радужные серёжки покачиваются при ходьбе, и она слегка вздрагивает, когда новая песня начинает играть громче предыдущей. Она незаметно поднимает палец к уху под волосами и заталкивает берушу поглубже.

Что-то во мне ломается, как веточка, которую слишком сильно согнули. Я хочу обнять её. Прижать ладонь к её уху, прижать её саму к своей груди и отгородить от всего мира, пока всё не станет таким тихим и спокойным, как ей нужно, таким умиротворённым и идеальным, как она заслуживает.

— Тайлер процитировал пьесу, — говорит Энди Рену. — Так что я сказал Себу доказать, что он не тычет пальцем в небо и реально разбирается в…

— Ах, мой язык сдержи хоть ты, мой милый, — цитирую я достаточно громко, чтобы они услышали, а сам не свожу взгляда с Зигги. — Иль скажу я столько, что потом раскаюсь.

(Эти строки являются обращением Крессиды к Троилу, т. е женщины к мужчине, но в английском формулировка никак не выдаёт, кто говорит, поэтому эти строки можно понять и как обращение мужчины к женщине, т. е. Себастьяна к Зигги, — прим.)

Энди разевает рот. Тайлер шумно выдыхает, затем говорит:

— Бедная Крессида. Крепко она втрескалась в Троила.

Рен улыбается, сжимая ладонью моё плечо.

— Себ! Ты это сделал! Ты принят.

— Сделал что? — спрашивает Зигги так тихо, что все они наклоняются и просят её повторить. На сей раз она говорит чуть громче обычного. Из-за громкости музыки и разговоров других людей никто ничего не разбирает.

Я просто стою и сдерживаю улыбку.

Потому что глядя на неё, я снова вижу тот момент в моей припаркованной машине, когда она воткнула беруши в уши и объясняла их предназначение очаровательным полушепотом, пока то жёсткое, холодное место во мне таяло, изнывало и желало так, как не делало уже давно.

— Себ только что продекламировал Шекспира, — говорит ей Рен недостаточно громко, учитывая её беруши, но она, похоже, довольствуется чтением по губам и наклоняется ближе, прищурившись и сосредоточившись.

Её глаза распахиваются шире, затем она поворачивается ко мне, раскрыв рот.

— Ты сказал это без меня? Я всё пропустила! — она хватает меня за руку и слегка трясёт. — Вонючка ты этакая.

Я подавляю очередную улыбку, до невозможности довольный тем, что ей не всё равно. Что она прикасается ко мне, хотя чёрт возьми, её хватка грубая, почти болезненная.

— Я в какой-то момент и тебе подкину строчку, — говорю я ей. — Обещаю.

Она награждает меня сердитым взглядом прищуренных глаз.

— Пффф.

Я подцепляю пальцем шнурки её роликов, затем забираю те из её рук.

— Пошли. Давай подготовим тебя к гонке.

Глава 15. Зигги

Плейлист: Wild Child — Meadows

Себастьяна нет уже какое-то время. Я сканирую великолепную гостиную Тайлера высотой в три этажа, с окнами от пола до потолка с видом на Тихий океан, и хмурюсь. Я всё равно его не вижу.

— Ещё одно селфи, — девушка Тайлера, Софи, делает наше фото и, с моего разрешения, публикует в инстаграм. Будучи коллегой-спортсменкой, она играет за женскую футбольную команду Нью-Йорка. Мы всю вечеринку болтали о том, каково это — иметь такую карьеру, об её с Тайлером отношениях на расстоянии, о моей надежде заключить какие-то контракты с брендами. Всё это время мы пробыли в тихом уголке, подальше от шумной толпы на другом конце гостиной. Думаю, я, возможно, только что завела новую подругу.