С Зигги, с другой стороны, было сложнее. Поразительный рост и внешность, но такая скромная и тихая — восхитительная смесь противоречий, и мне приходилось постоянно напоминать себе, что я не буду их исследовать. Её я решил игнорировать. И я очень хорошо справлялся с этим решением в течение последних нескольких лет.

До сих пор.

— Сейчас буду! — кричит она в дом, прежде чем наброситься на меня. Я улавливаю лёгкий аромат духов, мягкий и чистый, такой лёгкий, что это может быть только аромат её кожи, мыла, которым она моется.

Христос. Теперь я думаю о том, как она купалась. Пузырьки поднимаются вдоль её длинных веснушчатых ног, растворяясь в изгибе грудей.

— Что это было? — спрашивает Зигги, отвлекая меня от более развратных мыслей.

— Я не знал, что это ты.

Её глаза сужаются.

— Ты… не знал, что это я.

Я отворачиваюсь и смотрю на океан, стараясь не смотреть на неё. Боже, я пьян. Мир качается, как будто я на корабле, преодолевающем заоблачные волны.

— Да, — говорю я с тошнотворным вздохом.

Она скрещивает руки на груди.

— Мы виделись всего несколько раз. Я выгляжу как твой лучший друг.

— Это абсолютно неправда, — бормочу я, массируя ноющие виски. Мой мозг словно превратился в кашу. И, как это часто бывает, мой желудок пронзает острая, знакомая боль.

Она фыркает.

— Ты действительно думаешь, будто я поверю, что ты меня не узнал?

— Да, — огрызаюсь я, поворачиваясь к Зигги и заставляя её быстро отступить на шаг, когда её глаза расширяются от удивления. — Уже темнеет. Ты была освещена сзади, а я пьян. Твои волосы были распущены, а они никогда не распущены. Я тебя не узнал.

Теперь её брови приподнимаются — две коричные дуги, выгнувшиеся над большими зелёными глазами цвета мокрой глянцевой листвы, подобной той, что окружает нас.

— Откуда ты знаешь, что мои волосы никогда не распущены?

— Я не притворяюсь, что знаю, или что мне есть дело до того, как выглядят твои волосы, — резко говорю я ей, надеясь, что это отпугнёт её. — Я имею в виду то, что когда я вижу тебя, они никогда не распущены.

Она склоняет голову набок и снова скрещивает руки на груди.

— Я даже не подозревала, что ты меня замечал, когда наши пути пересекались. Ты, казалось, не замечал того факта, что я вообще существую.

— Да, но ведь легко не заметить того, кто явно хочет, чтобы его не замечали. Если ты надеялась на другую реакцию, я бы посоветовал пересмотреть твоё поведение.

Внезапно выражение её лица становится непроницаемым. Когда она моргает, её глаза блестят от влаги.

И тут я понимаю, что совершил нечто ещё более непростительное, чем мысленное растление младшей сестры моего лучшего друга.

Я довёл её до слёз.

***

Последние три недели, прошедшие с тех пор, как Зигги убежала на грани слёз, начались как типичный запой отвращения к самому себе, но завершились новым, безрадостным падением. Положив повыше свою вновь травмированную ногу, я сижу на диване у Рена и становлюсь получателем грозного хмурого взгляда.

Фрэнки.

Мой крайне недовольный агент сидит в кресле напротив меня, как обычно, с головы до ног в чёрном, её длинные тёмные волосы обрамляют выразительные карие глаза. В сочетании с суровым выражением лица и рукой, угрожающе сжимающей серую акриловую трость, она выглядит как разъярённая ведьма, готовая проклясть меня. Я думаю, ещё одно неверное движение с моей стороны, и она может реально это сделать.

— Ты, — категорично заявляет она, — задница немыслимых размеров.

— Это не новость, — закрыв глаза, я откидываю голову на подлокотник их дивана.

Фрэнки тычет меня в бедро кончиком своей трости. С силой.

— Ой! — скулю я. — Рен, Фрэнки ударила меня.

— Не разговаривай с ним, — огрызается она. — Он не имеет отношения к этому разговору.

— Так почему мы проводим эту встречу у вас дома, пока Рен готовит нам обед?

— Это чтобы я не убила тебя, — мрачно говорит она мне.

Я сглатываю. Гнев Фрэнки — это, пожалуй, единственное, чего я боюсь. Ну, и потери моей хоккейной карьеры.

Возможно, я также немного боюсь, что в конце концов совершу что-то, что может стоить мне дружбы с Реном. Не то чтобы я когда-нибудь признался в этом кому-либо, особенно Рену.

Я бросаю взгляд на мужчину, о котором идёт речь, а он по-прежнему не выказывает никаких признаков того, что списал меня со счетов, учитывая, что он отвозил меня в своём микроавтобусе на мой последний приём к врачу и обратно, а теперь готовит мне еду. И всё же он заставляет меня нервничать, стоя спиной ко мне, одетый в свой театральный фартук с нарисованными Уильямами Шекспирами и сосредоточенный на готовке.