Мимолетное состояние счастья улетучилось, когда вновь всплыли проблемы. А они были жесткие. Новичкам предстояло затеряться среди многочисленных туристов, слиться с общей массой. Сделаться неприметными, своими. И лучший способ — купить маленькое кафе-бистро, которых здесь было хоть пруд пруди. A кто заподозрит в хозяевах беглецов?

Проводник позвонил своему брату Жюльену и попросил его дать взаймы некоторую сумму, примерно 50 тысяч евро. Сказал, что Максим богат, но обстоятельства сейчас не позволяют ему обратиться в банк. А в ближайшее время родственники отдадут долг с процентами. Швейцарцы не отличались щепетильностью, там где касалось дело денег. Известно, что огромные суммы воюющих сторон всегда мирно соседствовали в сейфах швейцарских банков. Так было и во время Второй мировой войны и всегда. Традиции тайны вклада соблюдались здесь неукоснительно. Беглец встретился с улыбчивый швейцарцем, который как-то легко и незаметно передал опешившему парню деньги.

Максиму приглянулось одно крохотное бистро на пять столиков и он тут же внес положенную сумму. Найти повара и пару официанток для работы посменно не составило труда. Кафе должно было работать с 9 утра до 2 часов ночи для поздних посетителей, так посоветовали бывшие хозяева. Первые три часа отпускались лишь легкие сэндвичи, а уже с 12 часов дня до ночи, горячие закуски. В этом был смысл. Поскольку уставшие и валившиеся с ног туристы, у которых ноги гудели от спусков, не хотят идти далеко от своих шали, разве что от щекочущего нервы желания повеселиться, а к Максиму и Насте будут приходить рядом живущие.

Блюда не пестрили разнообразием: обычный обед с салатом из овощей по сезону, на второе — курицa с тушенными овощами и чай, кофе с выпечкой из местной пекарни. Благодаря такому простому, домашнему ассортименту, очень скоро кафе приобрело постоянных клиентов.

Погруженная в ежедневные заботы, Настя стала потихоньку забывать о тех сумасшедших днях, что были в ее жизни. Так незаметно в заботах о «Быстрой Лыжне» пролетели две недели, a тяжелые думы о будущем отошли на второй план. В этой повседневной суете стало казаться нереальным то, что беглецов все еще разыскивает полиция, что есть люди, желающие их смерти. Народ валил к ним толпой. Обстановка праздника, царящая на альпийском курорте, влетала каждый раз, когда кто-то распахивал дверь и вваливалась очередная веселая компания, полная впечатлений и разгоряченная спусками со склонов. Непритязательная еда даже привлекала людей. Все здесь было просто, по-домашнему. Кто сюда заходил хоть раз, снова возвращался, западая на человечность и гостеприимство царящее здесь. Теплую обстановку создавала красавица-хозяйка, которая благодаря своей дружелюбной располагающей улыбке и нескольким фразам на немецком или французском языке, заставляла людей расслабиться. С поваром повезло тоже, хорошо готовил самые простые блюда. А что еще нужно изголодавшемуся после быстрой лыжни туристу? Никто здесь не искал изысканности дорогих ресторанов и подавали здесь самое простое швейцарское вино. Швейцарское вино почти неизвестно в мире, так как его всё выпивают внутри страны. Конечно же, подавалось и знаменитое, обожаемое швейцарцами блюдо фондю. Классическое сырное фондю появилось в Швейцарии примерно в XVIII веке. В те времена было принято летом заготавливать на зиму сыр и хлеб. В течение зимы сыр становился каменным, и швейцарцы придумали нагревать его на огне в вине; фондю готовят как минимум из двух сортов сыра — грюйера и эмменталя, которые плавятся в белом вине с небольшим добавлением муки и подаются к столу в традиционном котелке из тяжелой глины или эмалированного чугуна.

В таком котелке — он называется caquelon — равномерно распределяется и сохраняется тепло. Фондю сначала варят на плите на небольшом огне, чтобы сыр не подгорел, расплавится быстрее. Перед каждым гостем ставят специальную тарелку — менажницу и кладут вилку с длинной ручкой. Он накалывает на нее кубик хлеба, затем опускает его в сыр и ест.

Вкус, как говорят специалисты, китайской хризантемы.

Максим вел себя в кафе неприметно. Днем он куда-то пропадал. Появляясь только под вечер, садился за служебный столик и безмолвствовал. Постоянное напряжение отражалось на усталом лице без намека на улыбку.

Его смело можно было назвать человек-ожидание. Он ждал вестей от Альберта. Смог послать ему весточку через компанию русских, которые как-то набрели на «Быструю Лыжню». Но кто их знает, может давно выбросили бумажку с телефоном или забыли позвонить? Настя, как истинная хозяйка, увлеклась своими обязанностями и вскоре у нее была уже куча друзей. Несмотря на то, что она вертелась, как белка в колесе, выступая то в роли зазывалы, то официантки, то интертейнера-развлекателя, прожитый день приносил только приятные эмоции. Иногда с ней флиртовали, но когда дело заходило слишком далеко и мужчины пытались прижать ее где-нибудь в темном коридорчике, она ловко выворачивалась и показывала на портрет монстра, подаренный знакомым художником. Настя угрожающе водила пальцем и произносила многозначительную фразу: «Мой муж, месье, очень грозный, питается лыжниками, которые за мной ухаживают, вы хотите быть следующим?»

Новоиспеченная хозяйка настолько уставала, что когда они ложились в постель, уже ничего не хотела и засыпала, как убитая. Максим со вздохом поворачивался в другую сторону и пытался делать то же самое, но не получалось. Да, конечно сейчас у него, в отличие от его компаньонки, масса свободного времени.

Однажды в конце рабочего дня, где-то в два часа ночи, Настя сидела, подперев голову за столиком и задремала наяву с открытыми глазами, уставившись в одну точку. Подумала: «Моего еще где-то носит, что-то поздновато на этот раз, обычно он к закрытию дома». Комнатка-спальня располагалась тут же при кафешке. Последний посетитель растаял за дверью, как привидение. Настя настолько устала, что уже не помнила, как добралась до кровати. Она не вполне была уверена, что сняла не то, что платье, но даже насчет туфель — полное выпадение памяти. Как только щека почувствовала успокоительную ткань подушки, ее хозяйка сразу отключилась. Но провалилась она ой не в освежительный сон. Ей казалось, что и не сон это, а явь.

Вот она стоит, маленькая семилетняя девочка, а соседский мальчишка-двоечник с выражением читает приговор. Кому бы вы подумали? Коту! С ума сойти! Настя все еще не верила в то, что сюда согнали «взрослые» дети малышей на взаправдашнюю казнь. Бедное животное, помещенное в бочку, временно свободную от соленых огурцов, жалобно стонало. Но голос двоечника звучал неумолимо. Услышала бы его классная руководилка Василиса Егоровна. Подумала бы, что он будущий актер, настолько выразительно выступал перед публикой молодое «дарование». А может пафос его происходил оттого, что он и должен был после прочитки привести приговор в исполнение. Но написанная речь отняла много сил, голос стал срываться на фальцет. Настя слушала, как в тумане, произнесенные с патетическими взвизгиваниями в конце, переходящие в хриплый шепот фразы. К концу чтец солидно устал и боялся, что сил не останется. Он в сердцах ткнул Настеньку, стоящую, как назло, рядом, в бок и прикрикнул: «Ну, малявка, продолжай, а то мне подготовится нужно. Вот с этого места. И Настя, запуганная насмерть, продолжила с указанного слова.

— Поэтому, вредное животное, которое не дает спать по ночам и задает бессонные ночи нашим бабушкам и дедушкам, которые достойно борются со своими болезнями, а еще нашим папам и мамам, которым спать по утрам хочется, вместо отхода на работу, а еще мешает котяра всем прохожим, которые назвали наш двор «Отхожее место» и назло ходят мочиться под наш забор. Приговаривается… — тут девочка застыла с немой миной на лице.

— Читай, говорю, паскудина, а то хуже будет! — злой голос мальчика заставил Настеньку продолжить.