– Похвально. Мы правильно тебя воспитали, – она немного хмурится, – что, конечно, хотелось бы сказать обо всех наших выпускниках. Сегодня тебя вызовут в отдел документирования, уладь там все вопросы. Попрощайся с друзьями и будь готова уехать завтра утром.

– Благодарю вас, – киваю и выхожу из кабинета.

В ступоре иду до комнаты. Рой мыслей сбивает с толку, но держу себя в руках, вежливо улыбаясь сокурсникам. Лицо будто застыло в холодной, приветливой маске, за которой никто не сможет разглядеть того, как я обескуражена и растеряна.

На пороге общежития вижу Дину, которая готова засыпать меня вопросами. Я сажусь на лавочку перед общежитием и сбивчиво рассказываю ей новость. Подруга ошарашена не меньше моего.

– Надо же… – тяжело вздыхает она. – Вот это да!

После минутного молчания Дина крепко обнимает меня, поглаживает по спине и шепчет:

– Значит, сегодня отрываемся по полной, потому что завтра моя птичка вылетит из гнезда.

От её теплоты, шёпота и объятий мне становится немного легче. С затаённой тоской обнимаю подругу в ответ, хватаюсь за неё, как за спасительную соломинку в этом океане безумных новостей, и отвечаю, что сегодня мы зажжём.

Завтрак проходит как в тумане, я всем улыбаюсь, о назначении почему-то говорить не хочется, решаю рассказать девчонкам вечером.

В конце завтрака на планшет приходит уведомление, в котором мне назначают визит в отдел документирования на 11:30. Прикидываю, что до этой встречи ещё успею сдать книги в библиотеку.

Очереди нет, и мы с Диной, не отстающей ни на шаг, управляемся очень быстро. Потом прощаюсь с Адрианом, который очень трогательно обнимает и говорит, как ему будет не хватать меня и наших игр этим летом, на что показушно весёлая Дина задорно обещает ему усталость от игр с ней. Настроение поднимается, мы весело шутим и обнимаемся с мальчиком.

В назначенное время я с тяжёлым сердцем отправляюсь в отдел документирования.

– Госпожа Карани ждёт вас, – кивает мне молодой человек, – проходите, у неё свободно.

В светлом кабинете со шкафами до потолка сидит приятная смуглая женщина. Она сухо приглашает меня сесть и сразу переходит к делу. Я со скрытым волнением ловлю каждое её слово.

– Александра, мы должны сейчас решить несколько вопросов, важнейший из которых – ваши документы. Нужно определиться, какую фамилию вы хотите вписать: фамилию матери или фамилию, которую вам присвоил Дом Крови?

– Я бы хотела фамилию матери, – проговариваю тихо, почти шёпотом: в горле пульсирует смятение. Этот момент я представляла себе тысячу раз. И он оказался гораздо тяжелее, чем думала.

– Отлично, так и запишем. Александра Лазо.

Александра Лазо. Теперь это я. Александра Фор, которая собирала яблоки с деревьев… Александра Фор, которая бегала в жёлтых резиновых сапогах по лужам… Александра Фор, которая будила Дину по утрам и которая выиграла конкурс чтений куда-то исчезает. Не по себе от этих мыслей, я не хочу оставить всё это где-то тут и уехать в новую жизнь. Столько людей в Доме приняли участие в моей жизни. Научили меня читать, писать, ухаживать за цветами и деревьями. Внутри будто что-то разрывается.

– А можно оставить и Фор? – вылетает у меня.

– Вы хотите двойную фамилию? – поднимает бровь госпожа Карани.

– Да, если так можно. Я хочу оставить и эту фамилию в память о Доме Крови, обо всём прекрасном, что со мной здесь было, – с надеждой поднимаю на неё глаза.

– Что ж, так мы обычно не делаем, потому что никто не просит. Но это не запрещено, так что, думаю, можно, – чуть теплее говорит женщина и делает отметку в документе. – Тогда впишем Александра Лазо-Фор, так вас устроит?

– Да, будет отлично! – на душе становится немного легче, и я улыбаюсь ей. – Спасибо большое!

– Не за что. А теперь перейдём ко второй части – ваше личное дело и вещи, – она достаёт из стола бумажный конверт и отдаёт его мне. – Там медицинское заключение о смерти вашей матери, а также несколько личных вещей, которые были при ней. Всё остальное, что было в квартире и на счетах, взыскано как компенсация за разбитое авто. К сожалению, вам от семьи осталось только то, что есть в этом конверте. Больше ничего нет. Всё описано в судебном постановлении, оно так же в конверте.

– Благодарю вас, – вытираю непрошеные слёзы.

Этого я тоже не представляла, когда прокручивала в голове процедуры документирования и передачу личного дела. Совсем одно думать об этом и совсем другое держать в руках коричневый конверт формата А4 и понимать, что это всё, что осталось от матери, лицо и запах которой я давным-давно забыла.

Госпожа Карани протягивает бумажный платок и очень мягко говорит:

– Александра, не расстраивайтесь. Всё у вас будет хорошо. Я уверена, что мать вас очень любила, просто так сложились обстоятельства. Поверьте, это гораздо лучше, чем знать, что от тебя отказались в роддоме и даже не записали под своей фамилией.