— Стефан, ты понял? Ты понял, что написала эта американская дура о нашем фюрере? — Поинтересовался Йозеф у своего гостя.

— П-п-п-простите, господин рейхсминистр… Она назвала фюрера… с-с-с… сумасшедшим. — Стефан, заикаясь, ответил на вопрос и тут же втянул голову в плечи, будто ожидал удара.

Потому как произносить подобные крамольные вещи, да еще в присутствии Геббельса — это весьма опасное действо. Однако, с другой стороны бледного вида немец прекрасно знал, если господин рейхсминистр задает вопрос, он всегда ждёт ответа. Поэтому промолчать точно не получится.

— Нет! Нет, Стефан! — Геббельс вскочил из-за стола. — Ну… То есть, да. Она назвала его сумасшедшим. Но даже в этом сумасшествии Марта Додд признает факт уникальности фюрера. Что он — один. Понимаешь? Такой он один!

Стефан, честно говоря, вообще не разделял восторга рейхсминистра по поводу прочитанного. Однако, в ответ на слова Йозефа он несколько раз кивнул головой. Опыт предыдущих встреч говорил ему, лучше согласиться.

— Ой, да чёрт с ней! — Отмахнулся рейхминистр. — Ее растущая враждебность к национал-социалистам определенно связана с мужчиной. Все женщины ведут себя как шлюхи, если в деле замешан мужчина. Марта Додд прибыла в Берлин рьяной поклонницей фюрера, а уехала отсюда едва ли не врагом. Не переживай, Стефан, мы бдительно следим за ее дальнейшей жизнью. Марта заявила, что намерена написать разоблачающую книгу о Третьем рейхе. Смешно, честное слово. Она тут крутила романы с половиной Берлина. Какие, к дьяволу, разоблачения? Лучше бы о себе написала. О своем моральном облике. О своей распущенности.

Стефан скромно промолчал. Он, честно говоря, меньше всего переживал о какой-то американской журналистке и уж тем более, о фюрере. Стефан точно знал, что у этих двоих все будет хорошо. А вот лично у него, у Стефана Бербока — не факт. Потому что он, Стефан Бербок, рискует головой в прямом смысле этого слова. В любой момент шеф немецкой полиции, в доме которого Стефан работает, узнает, что информацию различного толка Геббельсу поставляет неприметный, скромный садовник.

— Ладно. Опустим эту тему. Меня интересует другое. Ты ведь не просто так явился, Стефан. Верно? У тебя есть что-то интересненькое для меня.

Геббельс поднялся, обошёл стол и замер рядом с посетителем, нависая над ним.

— Да, господин рейхсминистр. Информация есть. Сегодня господин Гиммлер получил срочное донесение от оберштурмбаннфюрера Мюллера из Финляндии, который собирается доставить оттуда в Берлин некоего человека. По мнению Мюллера ценность данного господина неимоверно велика. К сожалению, донесение было достаточно коротким. Из него следует, что оберштурмбаннфюрер Мюллер ухитрился раздобыть в Хельсинки перебежчика из Советского Союза. Якобы этот перебежчик имеет отношение к разведке большевиков. Более того, там произошла какая-то ситуация, в которой перебежчик оказал большую помощь Германии. Он спас господина Мюллера от покушения. Прибытие намечено через шесть дней. Информация максимально секретная. Думаю, об этом если кто и знает, то лишь сам фюрер. Лично.

— Хм… — Гебельс оторвался от стола, прошёлся по комнате, потирая подбородок.

Весь его вид говорил о напряжённом умственном процессе.

— Знаешь, Стефан…– Рейхсминистр резко остановился и повернулся к посетителю лицом. — Я всегда считал, что так называемые «маленькие» люди принесут Великой Германии большую пользу. Вот ты кто? Ты всего лишь садовник в доме господина Гиммлера. Тень. Прислуга. Да, да, да… Не обижайся на это слово. Потому что именно оно является надежной широмой для всего, что ты делаешь во благо Германии. Ты — тот самый маленький человек. Никто на тебя не смотрит, никто тебя не замечает. А в твоих руках, на самом деле, частенько находится судьба страны. Потому что ты, Стефан, год назад сделал правильный выбор.

— Да, господин рейхсминистр. — Немец кивнул.

Внутри у Стефана появилось чувство гордости и собственной значимости. Так всегда происходит, когда он встречается с Геббельсом. Умеет этот неприятный, отталкивающий человек внушить настоящий восторг всего лишь несколькими фразами.

И да, год назад Стефан сделал выбор. Он выбрал Геббельса, которому теперь докладывал обо всем, что может разузнать в доме шефа немецкой полиции.

— Отлично Стефан. Иди. Ты принёс очень ценную информацию.

Рейхсминистр махнул рукой, намекая, что садовнику пора покинуть его кабинет. Естественно, снова не через парадный выход.

Как только Стефан, кланаясь и без перерыва желая приятного дня, исчез за гобеленом, Йозеф подошел к своему креслу и плюхнулся в него, задумчиво уставившись в одну точку.

— Какое любопытное совпадение… — Протянул он, беседуя вслух с самим собой. — Русская актриса в Финляндии, русский перебежчик в Финляндии, Мюллер в Финляндии… Неплохо. Очень неплохо…

— Свобода действий? — Эско Риекки громко хмыкнул. Не знаю, что уж его так развеселило в моих словах. Я, например, был максимально серьезен в этот момент. — Алексей, ты хочешь свободы действий? Мне не послышалось?

Начальник сыскной полиции, с которым мы находились в гостиничном номере, встал с дивана и подошел к креслу. В кресле, само собой, сидел я. Нас в гостиной было двое. Почти тесная дружеская компания. Ну если не считать, конечно, еще парочки сыскарей за дверью и одного слухача за картиной.