— Разве они не демоны?

— Мы создаем демонов из того, чего не понимаем, — сказал он с сухим смешком, — а злодеев — из того, чего боимся. Все существа стремятся к власти, и, если они считают, что другой вид обладает большей силой, им проще уничтожить его, чем склониться перед ним.

— Но я не хочу власти, — прошептала я. Тем более такой. У меня не было желания управлять жизнью или смертью.

— Боюсь, что выбора у тебя нет, — мягко сказал он. Он подвинулся вперед, положив предплечья на колени. — Твоя мать придет за тобой. Она никогда не оставит нас в покое. Будут и другие. Кто попытается ослепить тебя ложью и хитростью.

— Почему?

— Потому что грядет война. — В его голосе звучала грусть, когда он опустил голову. — Вампиры слишком долго прятались среди людей. Мы разобщены. Мы больше не видим того будущего, которое нам предназначалось.

— А сирены? А как же род моей матери?

Мышцы на его челюсти дрогнули.

— Насколько я знаю, твоя мать была последней в своем роду.

А я была сиреной лишь наполовину.

— Что с ними случилось?

— Сирен выслеживали и убивали. Считается, что они вымерли много веков назад.

— Кто на них охотился? — требовательно спросила я, гнев бурлил в моих венах, как будто я уже знала ответ.

Мой отец долго молчал, а когда заговорил, его лицо смягчилось, словно от сожалений.

— Вампиры. Вампиры уничтожили их всех.

Все, что он говорил, было ложью и правдой одновременно. Как и в этом странном пространстве, в котором я оказалась сейчас. Это было и то, и другое, и ни то, ни другое. Моя мать пожертвовала собой, чтобы защитить меня от отца. Я понятия не имела, к какой темной магии она прибегла и как ей это удалось, но она потратила всю свою жизнь на то, чтобы не дать ему найти меня. И это почти сработало. У меня могла быть спокойная, нормальная жизнь.

Если бы я не встретила вампира.

Сколько представителей вампирской элиты, с которыми я танцевала и ужинала за последние несколько месяцев, помнили сирен? Неужели за эти годы они забыли об угрозе? Или они придут за мной, как это сделал Уильям? Не для того, чтобы использовать меня, как, я уверена, он планировал сделать. Я почувствовала в этом воспоминании долю правды. Это мой отец хотел власти. Это он выследил мою мать и соблазнил ее. Знала ли она тогда, кем была? Нет, они придут не для того, чтобы использовать меня. Они придут, чтобы убить меня. Я была уверена в этом.

Но теперь им не нужно было этого делать. Я уже была мертва.

Разве не так?

Я вспомнила слова отца. Сирены перемещаются между жизнью и смертью. Я не была суккубом. Еще нет. Не знаю, откуда я это знала, но нутром чувствовала, что это так. Ему не удалось превратить меня в суккуба, но он пытался. Так вот почему моя кожа болела от дневного света? Неужели я начала меняться? Можно ли это остановить?

Имело ли значение, что я застряла в пространстве между мирами? Между светом и тьмой?

Потому что ни он, ни кто-либо другой не смог бы использовать меня. Здесь я была в безопасности. Я это чувствовала. Но надолго ли? Неужели я обречена вечно бродить в этом тумане в одиночестве?

Или Джулиан был здесь со мной, и скитался такой же потерянный?

Если бы я могла перемещаться между жизнью и смертью, я бы нашла его. Мне было все равно, что для этого потребуется и как долго я буду блуждать. Туман передо мной слегка рассеялся, но только для того, чтобы показать танец света и тьмы. Жизнь и смерть плавно двигались под какую-то беззвучную музыку, а потом, как по волшебству, я услышала ее ноты.

Темнота обрушивалась и разрасталась, столкнувшись с высокими, яркими нотами жизни. Каждая из них играла свою мелодию, которая каким-то образом переплеталась и создавала горько-сладкую песню, наполнявшую меня отчаянием и надеждой, тоской и страхом.

И где-то там, в этой музыке, был Джулиан. Я последовала за ним в смерти, и теперь знала, что мне нужно делать. Я шла навстречу буре, обратив свои мысли внутрь, ища его, ища ту нить, которая связывала нас. Не привязанность, которая приковывала его ко мне, а узы, которые связывали нас в одно целое. Узы, которые нельзя было разорвать. Ни в жизни. Ни в смерти. Они были вечными и бесконечными.