За все время нескончаемо долгого полета князь нарушил молчание всего один раз.

«Вот и убедился ты. — Он тронул Губкина за прядь, свесившуюся со лба. Она была совсем седая. — Так тому и должно быть. У райского обитателя волос сострадательно бел, ибо какой же рай без сострадания? Кто при жизни побелеть не успел, здесь догоняет…»

Он снял свой островерхий шлем и показал серебристые волосы, расчесанные на две стороны.

— Дальше, дальше, — вместо ответа попросил Губкин.

Он считал чертоги. Их оказалось тридцать.

Тогда святой объявил: «Ты видел все, что положено. Теперь пора к Престолу. Тебе уж и ступенька назначена. В самом низу, ибо ты не великомученик, не угодник, не просветитель народов, а все одно в обиде не будешь. Опять же ты у нас невинно убиенный, вам особая милость… Ну, будет стенать-то, будет. Успеешь еще за грешников намолиться».

Удивительно, что к Преисподней они спускались долго и трудно, а вверх воспарили в одно мгновение.

Губкин только и успел, что зажмуриться от обрушившегося на него света, а когда приоткрыл глаза, уже сидел на широкой, нагретой солнцем ступеньке. Была она вроде как каменная, но нисколько не жесткая, а, напротив, такая удобная, что Сашу сразу заклонило в сон. На него накатила невероятная усталость, но не свинцовая, а приятная, как после долгого, многотрудного, но удачно сложившегося дня.

Уже задремывая, он вспомнил: нечто похожее когда-то было. И даже зацепил воспоминание, из не столь далекого прошлого.

Приехал он в отпуск, на Черное море. Ночь провел в душном плацкартном вагоне, где соседи пили водку и матерились. Комнату снял за недорого, как-то очень легко и быстро. Закинул чемодан, а сам вышел на мол. Вокруг, понятно, море, небо, солнышко. И охватило его такое ощущение счастья! Впереди весь отпуск, столько всего радостного. Опустился на теплый камень. Улыбнулся горизонту, откинулся спиной на парапет и задремал.

Вот и теперь все было так же. Губкин улыбнулся, откинулся назад и задремал.

Развоплотившийся Вада не утратил ни одного из пяти обычных человеческих чувств. Мог видеть, слышать, осязать, нюхать и даже ощущать ртом суховатый, полынный вкус потустороннего ветра, но самым острым все же сделалось обоняние, чувство, которое живым людям дает наименьший объем информации об окружающем мире. Однако невесомому духу, который обретается в эфире и перемещается свободно, не ведая материальных преград, нюх указывает путь вернее, чем самому чуткому из охотничьих псов.

Открылось и шестое чувство, при жизни доступное лишь горстке избранных, — Ясное Видение. Оно не было связано со зрением. Шар духовной энергии, которым обратился Вада, улавливал некий важный запах, устремлялся в указанном направлении и, даже не успев приблизиться к цели, вмиг осознавал предмет или картину во всей полноте и всем многообразии.

Иначе осмотр Миров, из которых состоит вселенная возможных перерождений, занял бы тысячелетия.

Как известно, существует всего шесть лок, измерений, куда может угодить дух, недостойный раствориться в нирване. Высшее из них — лока дэвов, то есть богов. Потом лока асуров, полубогов. Лока людей. Лока животных. Лока претов, голодных духов. Наконец, низшая из лок — мир нараков, обитателей ада.

В священных книгах написано, что путь, которым отправится умерший, предопределен кармой, но всеведущему и ясновидящему Шару открыто больше, чем любому из просветленных книжников. Не рассудком, а всей своей неделимой сутью Дух ощутил, что его ни к чему принуждать не будут. Нет такой силы, которая способна повернуть его в ту или иную сторону против собственной воли. А если такая сила и есть, то находится она внутри самого Шара. Здесь все решаешь сам. Радоваться этому или страшиться, было непонятно.

Через какое-то время силе, которая заставляла Дух нестись через пространство, подобралось точное определение.

Голод.

Такого лютого, ненасытного голода Вада не испытывал даже в тяжкую послевоенную пору, когда, бывало, несколько дней кряду наполнял желудок одной лишь водой. Поиск своего мира сразу обрел вполне очевидный смысл. Нужно как можно скорее найти пищу, которая усмирила бы эту мучительную тягу и наполнила бы эту сосущую пустоту.

Сначала, когда голод еще не полностью возобладал над волей, Дух, конечно же, пожелал отправиться в Мир Богов. Достаточно было мысленно произнести слово «Дэвалока», как нюх сразу выделил из всего многообразия пропитывающих воздух ароматов самый сладостный, оседлал его и моментально перенес соискателя в нужное место.

Над царством, где обитают блаженные и гордые дэвы, Шар проплыл неторопливо, нерешительно, то и дело замирая в неподвижности.

Внизу простирался бескрайний город, где среди парков и озер сверкали узорчатые крыши дворцов и переливались на солнце златомощеные улицы, с которых доносились звуки чудесной музыки. У христиан, которым не дано подняться до понимания богорастворенности и Нирваны, Дэвалока почитается наивысшим из посмертных миров и называется Раем. Умершие пребывают там в праздности, окруженные всевозможными красотами, ни в чем не нуждающиеся, но так и не освободившиеся от желаний и бремени своего «я».