Старик еще раз дернул ручку, прислушался и заковылял прочь. Опасность миновала.

Но из-за этого вмешательства главное было пропущено. Женщина взвизгнула и вцепилась ногтями в плечи мужчины, ее белые ноги вытянулись и мелко задрожали. В следующую секунду любовник издал рычание и с силой вжал женщину в стену.

В те несколько секунд, что продолжается судорога выброса семени, Дух будущего человека обрел Абсолютное Зрение, проницая разом и в прошлое, и в грядущее.

Прежде чем обратиться в искру новой жизни, Дух увидел все, что в ней случится. Увидел — и тут же навсегда забыл, втянутый в воронку материнского лона.

Согласно «Учению о вхождении в чрево», пригодная для деторождения утроба не должна напоминать по форме ячменное зерно, муравьиную талию или рот верблюда.

Вместилище, куда попала искра, выглядело идеальным. Здесь можно будет спокойно просуществовать тридцать шесть недель, необходимых для созревания праны, а потом перевернуться головой вниз и устремиться к выходу.

Трудно сказать, сколько времени шел Муса к желтой стене, потому что солнце все время стояло в зените и не сдвинулось ни на волос, однако путь этот был не близок. Стена будто отодвигалась от путника, и он уж начал бояться, ни мираж ли это из тех, о которых рассказывают путешествовавшие по пустыням. Но, в конце концов, стена подпустила к себе душу мученика. Рядом с нею он выглядел сущей букашкой, меньше любого из белых и желтых кирпичей в кладке стены.

Кирпичи были гладкие, переливающиеся на солнце, и Муса вспомнил, что, согласно свидетельству достопочтенного Абу-Хурайры (да благословит его Аллах), приводящего слова самого Пророка, все постройки Рая сложены из золотых и серебряных слитков, а вместо строительного раствора скрепляет их мускус. Вот откуда исходило благоухание!

Однако нечего было и думать проникнуть в запертые ворота, такие громадные, что противоположного конца теперь было не видно. Не теряя надежды, Муса побрел в другую сторону, вдоль стены, ощупывая ладонями ее гладкую и теплую поверхность. Там были едва заметные швы, каждый из которых имел вид прямоугольника — то повыше Мусы, то пониже. Ширина тоже менялась, хоть и незначительно. В самый узкий из прямоугольников мог был поместиться ребенок. В самый широкий — дородный мужчина. Один из этих контуров в точности совпал с размерами самого Мусы. Верхняя граница пришлась ему как раз по макушку, боковые — по плечи. Стоило шахиду приложиться к стене в этом месте, как она мягко подалась, и он шагнул внутрь.

Вот и дверь!

Но она вела не через стену, а в затененную прохладную комнатку. Муса увидел перед собой крошечное оконце, забранное ажурной решеткой из золотых нитей. Обернулся назад — дверь за его спиной уже затворилась. Он знал, что теперь она откроется лишь в великий День Суда, никак не раньше. Душа мученика Веры обрела свое временное пристанище. Нужно было обустраиваться.

Обстановки в комнатке не было вовсе. Ни стола, ни кровати, ни даже матраса. Это неудивительно. Сон — брат смерти, обитатели Рая не спят никогда. Усталости они тоже не ведают, поэтому ложиться или садиться им незачем. В углу на коврике поблескивала ваза с фруктами и сластями, рядом стоял тонкогорлый кувшин. Муса знал, что ваза и кувшин никогда не опустеют. Сочнее этих яблок и персиков, слаще этой воды не сыщется на всей земле, а ведь это угощение лишь легкая закуска перед чудесными яствами Вечной Жизни. О том, как справлять нужду, заботиться нечего. По свидетельству достопочтенного Джабира (да будет им доволен Аллах), Пророк сказал: «Обитатели Рая едят и пьют, но их рты и ноздри не выделяют жидкости, а чрево не нуждается в опорожнении. Все съеденное и выпитое испаряется через поры кожи легко и без усилий, подобно тому, как у человека происходит потовыделение».

Муса взял из вазы персик. Не потому, что был голоден, а из любопытства. Поднес ко рту и не надкусил. Ибо выглянул в окошко и обмер.

Вид на Рай, открывшийся его взору, был невыразимо прекрасен. Никогда во время своей жизни Муса не видел столько пышной зелени, столько белоснежных дворцов, столько журчащих фонтанов.

Стволы у деревьев были из чистого золота, круглые купола зданий отливали лазурью, фонтаны ласково журчали и рассыпались жемчужными брызгами.

А где Райское Дерево, величина которого столь невероятна, что всаднику на чистокровном скакуне понадобится сто лет, чтобы объехать его кругом? Должно быть, вон оно — тот стройный зеленый конус на горизонте, устремленный в самое небо! Ах, как хотелось бы подойти поближе!

Персик был забыт. Юноша прижимался лицом к золотой паутине, жадно разглядывая красоты Рая, о которых так много читал в священных книгах.

Поразительно, сколь многое можно было разглядеть через это небольшое отверстие. Чудесный город будто поворачивался к Мусе то одной стороной, то другой, горделиво и обстоятельно демонстрируя свое божественное устройство. И почти все, что лицезрил восхищенный Муса, казалось ему знакомым и понятным. Не впустую рассыпали мудрые наставники в мадраса зерна знания перед своими учениками.

Вот та круглая площадь, вымощенная мрамором и алебастром, это наверняка Базар, куда жители Рая будут выходить по пятницам. Не для того, чтобы торговать или сплетничать, а чтобы северный ветер освежил их лица новой красой и обдул благовониями. И каждый будет говорить соседу: «Клянусь Богом, ты стал еще прекрасней!», а сосед ответит: «И ты тоже».

Хотя каморка, из которой Муса подглядывал за Раем, находилась почти вровень с землей, по временам ему удавалось посмотреть на будущее обиталище праведных как бы и сверху. Тогда можно было явственно различить, что Город поделен на три части. Это удивило Мусу, ибо учителя ни о чем подобном не рассказывали и в книгах такого не говорилось. Предположения о том, что Рай, подобно мечети, разделен на мужскую и женскую половины, не новы. Но зачем третья часть? Что за диво?

Он некоторое время подумал и, кажется, догадался.

О мужской части Рая известно многое. Праведники живут там в окружении чернооких гурий, чистых душой и телом. Каждому положено по 72 небесных супруги, сотворенных из шафрана, мускуса, амбры и камфары. У этих девушек, по сравнению с худшей из которых первейшая голливудская красотка — мерзкая жаба, на одной груди написано Имя Всевышнего, а на второй имя ее господина. Гурии сочетают в себе целомудрие и страстность, что недоступно земным женщинам. Их девственность восстанавливается после каждого соития с супругом. Им неведома ни месячная нечистота, ни ревность, ни греховные помыслы. При жизни Муса часто думал о гуриях, иногда во время урока тайком рисовал на промокашке грудь своей будущей небесной подруги. Однажды учитель увидел, но, благодарение Аллаху, не понял, что это. Спросил: «Зачем ты написал на полумесяце свое имя?»