Пезаро фыркнул. "Если ты думаешь, что его Величество отправит тебя обратно в Трикарико, чтобы вывезти твой прах, то ты жевал гашиш Зувайзи. Ты знаешь, где в городе находятся бордели."

"В борделе все по-другому", - пожаловался Бембо.

"Нет, вы должны заплатить за это". Пезаро снова опустил взгляд на бланк. Его плечи затряслись от беззвучного смеха. "Кроме того, откуда ты знаешь, что у тебя был бы секс, если бы ты вернулся в Трикарико? Не похоже, что у тебя там даже была девушка или что-то в этом роде".

Это действительно ранило, не в последнюю очередь потому, что это было правдой. "Сержант!" Укоризненно сказал Бембо.

Но сержант Пезаро потерял терпение - не то, чего у него когда-либо было в избытке. "Хватит!" - прорычал он. "Слишком много прелюбодеяния! Вытаскивай свою задницу на улицу. Я отправлю этот вонючий бланк вверх по очереди. Просто не задерживай дыхание в ожидании лей-линейного билета на караван обратно в Трикарико, вот и все." Чтобы добавить оскорбление к оскорблению, он начал есть одно из слоеных пирожных с медом и орехами, на которых специализировался Фортвег. Он ничего не предложил Бембо.

В животе булькало, голова была полна чувства несправедливости, которое было бы еще хуже, если бы он не остановился, чтобы обдумать идею отправиться в Ункерлант, Бембо вышел из казармы. Он даже не мог пожаловаться Орасте; его напарник лечил вывихнутую лодыжку и несколько дней не мог ходить по своему участку. Поразмыслив, Бембо решил, что это не так уж плохо. Он встречал много людей, более сочувствующих, чем Орасте. Встречал ли он кого-нибудь менее сочувствующего? Он не был так уверен в этом.

Даже ранним утром день был погожим и мягким. Он не возражал против погоды Громхеорта, которая не сильно отличалась от погоды Трикарико. Теперь, когда зима уступила место весне, дождь в значительной степени прекратился. Вскоре он вспотеет и будет рад, что его широкополая шляпа убережет лицо от жжения.

Жители Фортвежья, направлявшиеся на работу и на рыночную площадь Громхеорта, заполонили улицы. Мужчины были одеты в туники до колен, женщины - в одежду, доходившую почти до лодыжек. Бембо задавался вопросом, сколько из них были каунианцами в колдовском обличье. Он ничего не мог с этим поделать, по крайней мере сам, пока чьи-то черты не менялись прямо у него на глазах.

Как раз перед тем, как он завернул за угол, он услышал хриплые крики и насмешки. Когда он обогнул его, он заметил яркую белокурую голову, направлявшуюся в его сторону. Когда женщина подошла ближе, он понял, что фортвежцы подняли шум не только потому, что она была каунианкой. Увидев ее, ему самому захотелось поднять шум. Она была молода и хороша собой и носила тунику из прозрачного зеленого шелка, в то время как ее брюки, возможно, были нарисованы на бедрах и ляжках, что выглядело тем более поразительно в стране, где большинство - почти все - женщины не пытались демонстрировать свои формы.

Она остановилась перед Бембо, позволив ему оглядеть ее с головы до ног. То, как она смотрела на него, было наполовину уважительным, наполовину так, как будто он был чем-то отвратительным, что она нашла на подошве своей туфли. Он старался, чтобы его голос звучал бодро, но не смог удержаться от кашля пару раз, прежде чем сказать: "Я полагаю, у вас будет пропуск".

"Да, констебль, конечно, знаю", - ответила она на хорошем альгарвейском - этого он тоже ожидал. Она открыла свою поясную сумку, достала сложенный лист бумаги и протянула ему.

"Долдасай, дочь Даукантиса", - прочитал он, и каунианка кивнула. Пропуск действительно позволял ей покидать каунианский квартал, когда и как она пожелает: по всем практическим соображениям он делал ее почетной фортвежанкой. Цена, которую она заплатила, чтобы получить его, была достаточно очевидна. "Да, я видел тебя раньше", - сказал Бембо, возвращая ей газету. Он улыбнулся. "Я тоже всегда был рад, когда видел".

Долдасаи удостоверилась в наличии драгоценного пропуска, прежде чем ответить ему: "Вы знаете, я женщина для офицеров". В ее голосе также звучала смесь уважения и презрения. Он был альгарвейцем, поэтому она не могла игнорировать его, как глумящихся фортвежцев, но перевал доказал, что у нее есть могущественные защитники. И, как он понял мгновением позже, он был мужчиной - как и многие куртизанки, она, вероятно, презирала весь его пол.

Он сказал: "Я держу свои руки при себе". Чтобы доказать это, он сцепил их за спиной. "Хотя, одетый так, как ты, ты не можешь ожидать, что я не посмотрю".

"Я каунианка из Фортвега", - сказала Долдасаи. "Как я могу чего-то ожидать?" В ее голосе даже не было горечи - просто она очень устала.

Бембо сказал: "Силы небесные, если вам не нравится жизнь, которой вы живете, почему бы вам не воспользоваться тем обаянием, которое делает вас похожими на жителей Фортвежья? Тогда вы могли бы просто исчезнуть".