Тогда кто из них? С этой стороны они все выглядели одинаково. Он выбрал тот, что в середине задней стены, по той простой причине, что он находился посередине. Поерзав перед ней минуту или две, он открыл ее и прошел в заднюю комнату. Мужчина, сидящий за столом, поднял на него глаза. Эалстан нахмурился и сказал: "Тот парень снаружи сказал, что именно здесь были джейки".

"Ну, они, черт возьми, таковыми не являются", - ответил мужчина с некоторым раздражением.

"Вам не обязательно откусывать мне голову", - сказал Эалстан и закрыл за собой дверь. Он выбрал четыре обеденные тарелки в цветочек, заплатил за них и ушел. Стражники кивнули ему, когда он уходил. Он пошел прочь от стоянки караванов с лей-линиями, а не к ней. Оказавшись за углом склада, он повернул назад и нашел дорогу к остановке.

К его облегчению, через несколько минут после того, как он добрался до этого угла, подъехал фургон. Он опустил еще одну маленькую серебряную монету в кассу для оплаты проезда и сел, чтобы вернуться в сердце Эофорвика. Тарелки зазвенели друг о друга у него на коленях.

Мужчина, сидящий через проход, указал на них и сказал: "Силы небесные, сожри меня, если ты не купил это у Пиббы".

"Лучшие цены в городе", - ответил Эалстан - один из многих лозунгов, которые Пибба использовал для продвижения себя и своего бизнеса.

"Это правда", - сказал другой пассажир. "Я сам у него много чего купил".

"А у кого нет?" Сказал Эалстан. Никто не доставил ему никаких хлопот оставшуюся часть пути домой, хотя еще пара человек спросили, получил ли он свои тарелки от Пиббы. К тому времени, как он вышел на ближайшей к его квартире остановке, он начал думать, что его босс мог бы оккупировать весь Фортвег, если бы альгарвейцы не опередили его.

Ванаи не был обманут, когда принес тарелки домой. Она спросила: "Ты узнал что-нибудь, пока рыскал вокруг?"

"Ну, нет", - признал Эалстан, - "но я не знал, что не сделаю этого, прежде чем начал". Он был готов проделать более тщательную работу по самозащите, чем это, но Ванаи только вздохнула и сменила тему. Это заставило его почувствовать себя раздутым: у него был, как он считал, довольно веский аргумент, запертый внутри, но он не мог вырваться наружу.

Когда на следующее утро он отправился составлять отчеты для Пиббы, он решил, что этот спор может остаться там, где он был. Это не принесло бы ему никакой пользы, если бы ему пришлось использовать его, чтобы подсластить своего босса. Пибба был не из тех, кого можно подсластить аргументами. Единственные аргументы, к которым он прислушивался, были его собственные.

"Как раз вовремя вы пришли сюда", - крикнул он, когда Эалстан вошел в его кабинет. Эалстан не опоздал. Он пришел, если уж на то пошло, рано. Но Пибба оказался там раньше него. Пибба был там раньше всех. У него были жена и семья, но Эалстану было интересно, видели ли они его когда-нибудь.

Это, впрочем, беспокоило Пиббу. Эалстан успокоился и принялся за работу. Вскоре Пибба начал кричать на кого-то другого. Он должен был на кого-то накричать. Чем громче он кричал, тем более уверенным казался, что он жив.

В середине дня кто-то сказал Эалстану: "О, привет". Он оторвал взгляд от бесконечных столбцов цифр и увидел человека, который сидел за столом в той задней комнате на складе поттеров. Парень продолжал: "Я не знал, что ты тоже работал на Пиббу".

Пибба подслушал. Несмотря на шум, который он всегда поднимал, он подслушал многое. Указав на Эалстана, он спросил другого мужчину: "Ты его знаешь?"

"На самом деле я его не знаю, нет", - ответил мужчина. "Хотя видел его вчера на складе. Он искал джейкса".

"Был ли он?" Пророкотал Пибба. Он покачал головой, что выглядело как настоящее сожаление, затем ткнул большим пальцем от Эалстана в сторону двери. Жест был безошибочным, но он все равно добавил два слова: "Вы уволены".

Четырнадцать

Скарну без труда брел по дороге в южной Валмиере, как это сделал бы крестьянин. Он не выглядел особо спешащим, но миля за милей исчезали за его спиной. Это было не так уж плохо. Однако еще больше ему хотелось, чтобы Амату исчезла позади него.

Там не повезло так сильно. Аристократ, вернувшийся из лагоанского изгнания, застрял, как репейник, и был примерно таким же раздражающим. Не только это - Скарну боялся, что из-за Амату их обоих поймают альгарвейцы или вальмиерские констебли, которые выполняли их приказы. Амату не мог ходить как крестьянин, не в буквальном смысле, чтобы спасти свою жизнь. Понятие неторопливости казалось ему чуждым. Он маршировал, а если и не маршировал, то с важным видом. Что касается суэггера, то он сам мог бы почти что быть альгарвейцем.