Свисток Рекареда пронзительно зазвучал перед восходом солнца на следующее утро. "Вперед!" - крикнул он. Леудаст пошел вперед, к Херборну.

Восемнадцать

Бембо спал глубоким, безмятежным сном человека с чистой совестью - или, возможно, человека без совести, - когда кто-то нарушил этот покой, грубо разбудив его. Его глаза распахнулись. Так же поступали и его уста, проклиная того, кто мог совершить такую чудовищность. Но проклятия стихли, не увидев дневного света: сержант Пезаро навис над ним, его жирное лицо было переполнено яростью.

"Вытаскивай свою задницу из мешка, сын шлюхи", - прорычал Пезаро. "Пойдем со мной сию же минуту - сию же секунду, слышишь?"

"Есть, сержант", - кротко ответил Бембо и подошел, хотя на нем были только легкая туника и килт, а в казармах было прохладно. Он последовал за Пезаро в кабинет сержанта, где, дрожа, набрался своей всегда равнодушной храбрости настолько, чтобы спросить: "Что... что это?"

Худшее, что он мог придумать, это то, что Пезаро узнал, как он похитил родителей Долдасаи, каунианской куртизанки. Судя по устрашающему выражению лица Пезаро, все могло обернуться еще хуже. Пезаро схватил со своего стола листок бумаги и помахал им перед лицом Бембо. "Вы видите это?" - крикнул он. "Вы видите?"

"Э-э, нет, сержант", - сказал Бембо. "Нет, если вы не будете держать это неподвижно". Пезаро напомнил об этом. Бембо прочел первые несколько строк. Его глаза расширились. "Силами свыше", - прошептал он. "Мое разрешение получено".

Взгляд Пезаро стал еще более зловещим. "Да, так и есть, ты, вонючий мешок с заплесневелыми грибами", - выдавил он. "Твой отпуск прошел. Ни у кого другого не было, ни во всей этой казарме, ни во всем этом вонючем городе. Даже у меня. Подземные силы съедят тебя, ты вернешься в Трикарико на десять смертных дней и будешь наслаждаться цивилизацией, в то время как остальные из нас останутся с блудливыми фортвежцами ".

Казалось, он вот-вот разорвет драгоценную бумагу в клочья. Чтобы предотвратить подобную катастрофу, Бембо выхватил ее у него из рук. "Спасибо, сержант!" - воскликнул он. "Я чувствую себя человеком, который только что выиграл в лотерею". Это не было преувеличением; он знал, насколько маловероятны листья. Почти бормоча, он продолжил: "Я уверен, что твои появятся очень скоро. Не просто уверен - уверен". Да, он что-то бормотал. Ему было все равно.

"Ха!" Пезаро вскинул голову с великолепным, подрагивающим подбородком презрения. "Давай, убирайся с моих глаз. Я буду ревновать тебя каждую минуту, когда тебя не будет - и если ты опоздаешь вернуться на службу хотя бы на минуту, ты заплатишь. О, как ты заплатишь."

Кивнув и изо всех сил стараясь не злорадствовать, Бембо сбежал. Он оделся. Он собрал вещи. Он забрал все свое жалованье. Он поспешил на склад лей-линейных караванов и дождался каравана, идущего на восток. Он только взобрался на борт, когда понял, что не потрудился дождаться завтрака. Если это не говорило о его отчаянном желании сбежать, то он не знал, что говорило.

Почти все альгарвейцы в его фургоне были солдатами, получившими отпуск после бесконечной изнурительной войны с Ункерлантом. Некоторые из них, увидев его форму констебля, проклинали его как труса и бездельника. Он слышал это раньше, когда солдаты проходили через Громхеорт. Здесь ему приходилось ухмыляться и терпеть это - либо так, либо затеять драку и быть избитым до полусмерти.

Но некоторые солдаты, вместо того чтобы оскорблять его, просто называли его счастливчиком. Они делились с ним едой, а также огненными духами ункерлантера. К тому времени, как лей-линейный караван добрался до Алгарве, Бембо откинулся на спинку своего сиденья с остекленевшим выражением лица.

Он обнаружил, что у него не возникло особых проблем с определением того, когда караван въехал в его родное королевство. Дело было не столько в том, что рыжие заменили смуглых бородатых жителей Фортвежья на полях. Это действительно произошло, но это было не то, что он заметил. То, что он заметил, было чем-то более поразительным: женщины заменили мужчин.

"Где все мужчины?" воскликнул он. "Ушли сражаться с королем Свеммелом?"

Один из парней, которые кормили его духами, покачал головой. "О, нет, приятель, не все из них. К настоящему времени многие мертвы". Бембо начал смеяться, затем подавился смехом. Солдат не шутил.

Смена фургонов в Доргали, довольно большом городке на юге центральной части Алгарве, принесла более чем небольшое облегчение. Большинство мужчин моложе пятидесяти на складе носили форму, но некоторые - нет. И слышать, как женщины и дети используют его родной язык в качестве языка своего рождения, было музыкой для ушей Бембо после пары лет прослушивания звучного фортвежского и иногда классического каунианского.

Лучше всего то, что гражданские, среди которых Бембо находился во время поездки в Трикарико, не винили его за то, что он не был солдатом. Некоторые из них, по сути, начали принимать форму его констебля за форму армии. Он бы не отрицал этого, если бы женщина не указала ему, кем он был на самом деле. Но даже она не сделала этого подло; она сказала: "Ты тоже служишь королю Мезенцио за границей, как если бы ты был солдатом".

"Ну, так и есть, дорогая", - сказал Бембо. "Я сам не смог бы выразить это лучше или даже так хорошо". Он флиртовал с ней, пока она не вышла из фургона пару часов спустя. Это заставило его разочарованно щелкнуть пальцами; если бы она осталась до Трикарико, могло бы получиться что-то интересное.