Он испустил долгий вздох удовольствия, как у влюбленного, возвращающегося к своей возлюбленной, когда дирижер крикнул: "Трикарико, ребята! Все за Трикарико!" Он схватил свою сумку и поспешил вниз, на платформу депо. Он увидел, что это была та самая платформа, с которой он пару лет назад отправился на Фортвег. Он пинал булыжники мостовой, покидая депо, и поспешил в город - его город.

Там были горы Брадано, выступающие на восточном горизонте. Ему не нужно было беспокоиться о светловолосых елгаванках, кишмя кишащих из них, как это было в первые дни войны. Ему также больше не нужно было беспокоиться о елгаванских драконах.

И там было такси. Он помахал ему рукой. Водитель остановился. Бембо запрыгнул внутрь. "Услада герцога", - сказал он наемному работнику, назвав гостиницу, которую ему не составило бы труда себе позволить. Ему пришлось отказаться от своей квартиры, когда он уехал на запад.

"Вы, должно быть, из здешних мест", - сказал кучер, дернув лошадь за поводья.

"Откуда ты знаешь?" Спросил Бембо.

"То, как ты говоришь", - ответил парень. "И никто, кто им не был, не знал бы о подобном погружении". Бембо рассмеялся. Он также посмеялся последним, сократив чаевые водителю, чтобы расплатиться с ним за крэк.

Сняв себе комнату в хостеле, Бембо спустился в холл, чтобы принять ванну, затем переоделся в мятую гражданскую одежду и вернулся, чтобы прогуляться по улицам Трикарико. Каким убогим все выглядит, подумал он. Каким изношенным. Это застало его врасплох; после столь долгого пребывания в потрепанном Громхеорте он ожидал, что его родной город будет блистать по сравнению с ним.

Как он видел во время своего караванного путешествия по Алгарве, на улицах было мало мужчин в возрасте от семнадцати до пятидесяти. Из тех, кто был, многие хромали, или у них не хватало руки, или они носили повязку на глазу, а иногда и черную маску. Бембо морщился всякий раз, когда видел людей, вернувшихся с войны не совсем полноценными мужчинами. Они заставляли его чувствовать себя виноватым за свою свободную, если не особенно грациозную походку.

После столь долгого наблюдения за коренастыми фортвежанками и случайными блондинками-каунианками Бембо подумал, что ему понравится возвращаться в свой родной город. Но женщины его собственной страны тоже казались усталыми и унылыми. Слишком многие из них были одеты в темно-серое, как те, кто потерял мужа, брата, отца или сына.

Высшие силы, подумал он. Фортвежцы проводят время лучше, чем мой собственный народ. На мгновение это показалось невозможным. Затем, внезапно, это обрело смысл. Конечно, это так. Они вышли из войны. Они больше не теряют любимых - ну, во всяком случае, за исключением каунианцев в Фортвеге. Мы должны идти напролом, не сдаваясь, пока, наконец, не победим. Зловещие плакаты кричали: "КАУНИАНЦЫ НАЧАЛИ ЭТУ ВОЙНУ, но МЫ ЕЕ ЗАКОНЧИМ!" Другие кричали: "БОРЬБА С КАУНИАНСТВОМ НИКОГДА НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ!" Они были наклеены на каждую вертикальную поверхность и придали Tricarico большую часть того небольшого количества цвета, которое у него было. Люди спешили мимо них, опустив головы, не утруждая себя чтением.

Другая мысль пришла в голову Бембо: или мы должны продолжать принимать это, пока не проиграем. Он решительно задвинул эту мысль на задворки своего сознания.

Здесь он не шел ни на шаг. Ему приходилось постоянно напоминать себе об этом. Был он или не был, но вскоре он снова оказался в полицейском участке, где провел так много времени перед отправкой в Громхеорт. Казалось, что ему больше нигде не место.

Он поднялся по лестнице и вошел в потрепанное старое здание с надеждой, трепещущей в его сердце. Первый толчок он получил, когда открыл дверь: за столом в холле сидел не сержант Пезаро. Конечно, нет, идиот, - усмехнулся над собой Бембо. Ты уехал из Пезаро обратно на Фортвег. Он не узнал парня на знакомом месте сержанта.

Констебль его тоже не узнал. "Чего ты хочешь, приятель?" спросил он таким тоном, что можно было предположить, что Бембо не имеет права чего-либо хотеть и было бы разумно поскорее отправиться куда-нибудь еще.

Я не в форме, понял Бембо. Он порылся в сумке на поясе и нашел карточку, которая идентифицировала его как констебля из Трикарико. Демонстрируя это, он сказал: "Я нес службу в Фортвеге последние пару лет. Наконец-то ударила молния - они дали мне отпуск".

"И вы вернулись в полицейский участок?" человек на месте Пезаро недоверчиво переспросил. "Неужели у вас нет дел поважнее, чем заняться собой?"

"Будь я проклят, если знаю наверняка", - ответил Бембо. "Трикарико выглядит мертвым и наполовину похороненным. Что вообще со всеми не так?"

"Военные новости не так уж хороши", - сказал другой констебль.

"Я знаю, но дело не в этом, или не во всем этом", - настаивал Бембо. Пожав плечами, он продолжил: "Здесь, по крайней мере, я знаю некоторых людей".

"Тогда продолжайте", - сказал констебль за столом. "Просто не беспокоьте никого, кто работает, вот и все".

Бембо не удостоил это ответом. Он поспешил по коридору в большую комнату, где работали клерки и художники по эскизам. Многие клерки, которых он знал, ушли, их места заняли женщины. В большинстве случаев это обрадовало бы Бембо, но сейчас он искал знакомые лица. Насмешки и оскорбления, которые он получал от горстки людей, которые узнали его, ощущались лучше, чем пустые взгляды даже от симпатичных незнакомцев.