— Спасибо, — выдохнула я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё бушевали эмоции. Я поднялась с дивана, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения, и подошла к шкафу, открывая его дверцы.

В шкафу действительно висело несколько рубашек — дорогие, хорошо сшитые, на вешалках рядом лежали аккуратно сложенные галстуки. Я взяла первую попавшуюся рубашку и быстро надела её на себя, ощущая, как ткань приятно охватывает кожу. Она была огромной, плечи сползали, но это было лучше, чем сидеть перед ним в одном лифчике.

Почувствовав себя хоть немного защищённой, я вернулась на диван и посмотрела на Владислава. Он наблюдал за мной, и в его взгляде не было ни намёка на ту похоть, которую я наблюдала всего лишь пол часа назад.

— Прости, — вдруг сказал он так, словно непривычные слова прилипли к губам.

Я молча кивнула, понимая, что такие, как он, не привыкли извиняться. В этой фразе скрывалось больше, чем просто признание вины — может быть, даже желание оставить всё произошедшее позади. Я не могла до конца понять, что он чувствует, и, честно говоря, не была уверена, что хочу знать.

Я села рядом, не слишком близко, но и не слишком далеко, положив руку ему на мокрый лоб. Его кожа была холодной и липкой, и я чувствовала, как под ладонью пульсирует жилка. Он не оттолкнул меня, просто смотрел, как будто пытался понять, что я собираюсь делать дальше.

— Владислав Александрович… — начала я, но он тут же поморщился, словно я снова обидела его.

— Влад… — перебил он, морщась, как будто само звучание его полного имени причиняло боль. — Думаю, после твоего ласкового обращения по матушке называть меня официально как-то… странновато.

— Влад…. Нужно кому-то сообщить…. Я не могу оставаться здесь на всю ночь…. Мне как минимум нужно переодеться…. Может…. — я прикусила губу, — позвонить твоему отцу?

Его реакция была мгновенной. Лицо исказилось гримасой отвращения и явного протеста, он словно снова собрался с силами, чтобы резко подняться, но его тело не подчинилось. Губы дрожали, дыхание участилось, и он крепко зажмурился, словно пытался отогнать эту мысль.

— Нет! — резко сказал он, его голос прозвучал напряжённо и слишком громко для его ослабленного состояния. — Только не ему… Пожалуйста.

— Маме? Друзьям?

— Мама умерла больше 10 лет назад, — хрипло отозвался он. — Друзьям…. — улыбка вышла горькой.

— Влад…. Он все равно узнает…. Послезавтра конференция, завтра он будет на работе с утра… — я и сама вздрагивала каждый раз, когда вспоминала Александра Болотова.

Этот человек был как ледяной ветер, пронизывающий до костей. И мне было страшно даже представить, как он отреагирует, если узнает, что произошло с его сыном. Но ещё страшнее было думать о том, что будет с Владиславом, если он попытается скрыть всё это.

Владислав с трудом повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза казались пустыми, как будто все силы покинули его тело, оставив лишь оболочку.

— Я знаю, — прошептал он, и в его голосе звучала такая усталость, что я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — Он всегда всё узнаёт. Я просто… хотел выиграть немного времени. На, — он протянул мне свой телефон, — звони по второму номеру: он — личный. Его он всегда берет.

Я замерла, глядя на протянутый телефон, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее. Два номера были забиты в телефон Влада, один под именем «Александр Юрьевич», а второй коротко — «папа». Моё дыхание стало прерывистым, и я на мгновение замерла, не зная, как поступить.

— Давай, — тихо сказал Владислав, его голос прозвучал успокаивающе, хотя сам он выглядел измождённым. — Так будет лучше… для всех.

Я понимала, что он прав, но пальцы всё равно дрожали, когда я коснулась экрана. Мне было невыносимо страшно представлять, что скажет Александр Болотов, когда узнает, что произошло. Как он отреагирует на то, что я — обычная секретарша — сообщаю ему об этом.

Но у меня не было выбора. Дрожащими от страха пальцами я набрала второй номер. В комнате повисла тишина, и каждый гудок казался мне выстрелом в тишину. В голове крутилось тысяча мыслей, и все они были связаны с этим могущественным и пугающим человеком.

Три длинных гудка. А потом…

— Да, Влад? — низкий, тяжёлый голос раздался в трубке, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Это был голос, который невозможно спутать ни с чем. Я моментально представила себе его лицо, его пронзительный взгляд. Сердце замерло на мгновение, а затем бешено заколотилось.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с собственными эмоциями.

— Это не Влад, — голос звучал неожиданно твёрдо, хотя внутри я дрожала от страха. — Это Лучезара… его секретарь.