Я снова кивнула, делая вид, что доклад «Есть ли „жизнь“ после геонавигации или некоторые нюансы интеграции ГС в ГГДМ, как элемент применения комплексной технологии сопровождения бурения, на примере месторождений Западной Сибири»* — самое увлекательное чтиво в моей жизни.

— Впрочем, — Алла снова сладко потянулась, — вскоре, моя дорогая, я предчувствую очень, ну очень увлекательный цирк. И мы с тобой, милая, будем первыми зрителями, сидящими в первом ряду. А кто-то…. — добавила она едва слышно, — и поучаствует.

* Реально существующий доклад, с весьма креативным названием. В чем его юмор — поймут только геологи!

7

До конца недели, мне казалось, я не доживу. Бесконечные совещания, переговоры, встречи, протоколы, письма, расписание, кофе, звонки…. В какой-то момент я думала моя голова взорвется и мозги будут стекать по белоснежным стенам приемной.

Как и было сказано, Алла уехала с делегацией на лукойловскую конференцию, оставив меня один на один с монстром. Савельева, естественно, помогать не спешила. Напротив, она словно наслаждалась, глядя как я беспомощно трепыхаюсь в груде навалившейся работы и поручений. К концу дня мне порой казалось, что ноги живут отдельно от тела, а голова вообще не моя. При этом Болотов спуску мне не давал, каждый вечер нагружая дополнительными требованиями. Я ела урывками, явно сбросив еще пару килограмм, спала по три-четыре часа в сутки, посвящая все свободное время детальному изучению деятельности компании. Да я даже в туалет сходит не успевала порой! Месяц перед этим показался мне просто райской жизнью.

Влад так до конца недели на работе и не появился. Иногда у меня проскальзывала мысль, спросить у Александра о сыне, однако разум и инстинкт самосохранения брали верх: я молчала.

Иногда, глядя на себя в зеркале туалета, я не могла не согласиться с точностью определения, данного мне начальником, мышка и есть мышка. Пепельные волосы, которые я неизменно убирала в строгую прическу, открывая тонкие черты лица, не позволяли мне выделяться из толпы. Высокие скулы и аккуратный, немного вздернутый нос, казалось, придавали мне какой-то угловатости, несовместимой с представлениями о женственности. Фигура тоже не помогала: тонкая, без излишков — ни груди, ни жопы. Подтянутость, доставшаяся от детства в тайге, скорее придавала мне спортивный вид, чем женскую мягкость форм. Но это было единственное, что я могла в себе считать преимуществом: благодаря отцу-лесничему я знала, как держать тело в тонусе.

Глаза — моя единственная радость — большие, серые, с длинными ресницами. Но даже они порой казались мне пустыми, без яркости. Брови, хоть и густые, были светлыми, терялись на фоне лица, а если я наносила на них тушь, то превращалась в пародию на саму себя, какой-то нелепый карикатурный образ. Мне было проще оставить их в покое, не усугублять положение.

И веснушки. Ах, эти веснушки! Зимой они едва заметны, и я могла бы надеяться, что они не привлекают внимание. Но стоило только весне вступить в свои права, как лицо покрывалось россыпью мелких светло-рыжих пятнышек, будто кто-то щедрой рукой посыпал меня медной пудрой, и наступившей осенью, они не собирались сходить. Они словно говорили всем и каждому, что я простушка, девочка из деревни, и ни в какую москвичку я не превращусь, как бы ни старалась.

Одежда моя тоже желала оставлять лучшего — я никогда не умела идеально подобрать образ, поэтому довольствовалась простым правилом: классика — всегда в моде. Строгие юбки, классические блузки и сдержанные жакеты. Никаких сложных фасонов или ярких деталей, всё максимально просто и функционально. Но, несмотря на это, я понимала, что такие вещи не выделяют меня среди остальных, а только добавляют в образ ещё больше серости. К тому же, даже получив первую зарплату, весьма неплохую по меркам моего города, я почти всю ее истратила на оплату жилья, еду и самые необходимые вещи.

Втайне я всегда восхищалась женщинами, которые умели сочетать деловой стиль с яркими акцентами, добавлять в образ что-то своё, уникальное, но никогда не решалась на такие эксперименты. При всей моей нелюбви к Елене, я не могла не восхищаться ее чувством стиля и собственного достоинства. Даже когда эта женщина была в бешенстве — она оставалась словно картинка с обложки дорогого журнала.

Алла, в отличие от Елены, предпочитала более классический стиль, но и он подчеркивал её силу и уверенность. У неё не было таких ярких акцентов, но каждый элемент её гардероба был выверен до мелочей. Даже простая белая рубашка и строгий костюм в её исполнении выглядели как нечто большее — как символ власти и уверенности в себе. Она могла появиться на любом совещании, в любой аудитории, и сразу притягивала взгляды.

Выходные, в которые я планировала хотя бы выспаться, были нарушены отделом геологического моделирования. Их начальник, первым пронюхав, кто подготовил злосчастную презентацию, приволок мне флешку с новой порцией данных — графиками, фотографиями, кучей таблиц и текстов, которые требовали структурирования и доведения до ума.

Ох, как хотелось мне послать его по тому же маршруту, по которому я уже однажды отправила нашего дорогого шефа, но… он смотрел так умоляюще и умильно, его синие глаза были такими милыми, а намеки на то, что он будет в долгу такими прямолинейными, что я не смогла удержаться. Тем более, что мне точно не повредят друзья в этом болоте из жаб и гадюк.

К понедельнику новая презентация была готова, а я с радостью встретила в приемной вернувшихся Аллу Викторовну и Владислава.

Влад выглядел слегка бледным, но бодрым. И в этот раз, когда его глаза остановились на мне, по лицу проскользнула улыбка.

— Доброе утро, девушки. Алла Викторовна, Лена, З…. Лучезара.

Он прошел в кабинет, за ним тут же ушла и Елена, а я погрузилась в свою обычную работу, радуясь, что все вернулось на круги своя. Алла задумчиво улыбалась своим мыслям, накручивая на палец черный как смоль локон.