Закрывались глаза товарища переводчика под ровный гул двигателя, под негромкий, почти неслышный разговор в кузове «доджа». Вовсе не «раскручивает» и не «колет» Катерина зубастого бойца. В ином тоне говорят. Безусловно, товарищ Мезина при желании кому угодно «башку снесет», зачарует и охмурит. Но тут тоже не тот случай. Просто беседуют с взаимной спокойной симпатией.

Прислушиваться необходимости и желания не было, задремал товарищ Земляков, хорошо так, уютно задремал.

* * *

8 апреля 1945 года. Пригородная дорога у Кенигсберга.

14:17

— Не замерзли, товарщстарлнат? Вы перекусите, подъедем скоро, — предложил Тимка.

Евгений взял бутерброд, стаканчик от термоса, с трудом сдержал болезненный зевок:

— Ух, почти выспался. Чего стоим?

— Броню заправляют, — пояснил прогуливающийся у борта с бутербродом водитель «Доджа». — Хорошая техника, но горючки жрет — не дай бог! Кстати, наш зверюга тоже проглот ужасный.

— Нет в мире полного и гармоничного совершенства, — согласился Евгений, надкусывая хлеб с пластом консервированной заокеанской колбасы и косясь на бывшую начальницу.

Мезина с термосом, Иванов с винтовкой, стояли метрах в десяти от машины, пили чай и смотрели на прусский пруд, чью аккуратность портил загнанный в воду немецкий грузовик — одна кузовная задница с тентом торчала. Портят фрицы ценное имущество, вот до последнего дня тотально гадить будут.

Продолжается, значит, доверительная беседа. А спинами эти двое тоже очень похожи. При всей разнице в телосложении, моторике и стиле поведения, и вдруг такое сходство? Евгений покосился на старшину. Тимка чуть заметно пожал плечами — сам недоумевает. Вот понимающий человек — ни единого лишнего слова, а все видит. Хорошая группа подобралась, чего уж там.

— Новостей нет?

— На связь выходили. Оттуда опять уточнения запрашивали. Снова по моменту взятия этого самого край-сляй-тера. Товарищ Мезина вас решила не будить, у Яна уточнили.

— Так даже полезнее, — согласился Евгений. — Он с другой стороны процесс видел, я-то на нервах был, мог что-то упустить.

— Ответственный момент, все же не каждый день край-сляй-теров берем, — намекнул юный, но опытный старшина Тима. — И вытащили целым. Успех же, товарищ старлтенант, так? Подлодку опять же пристукнули. А чтоб прямо сразу всё и везде получилось, так такого вообще не бывает.

— Да ладно, не утешай. Мы этого крайсляйтера и лодку для нашей главной цели пристукивали, а на выходе результат не очень-то, — Евгений сунул в рот остаток бутерброда.

Ладно, аппетит мы сохранили, не все потеряно, может, еще наверстаем по делу.

— Готово, можем двигаться! — закричали с бронетранспортера.

* * *

Поместье Гросс-Фридрихберг

15:33

Об обстановке уточнили на посту — у въезда, на знакомой еще по поездкам на «Пуме» позиции фольксштурма, теперь стояли наши пехотинцы. Сержант-усач с двумя орденами «Славы» на груди авторитетно объяснил: «официальных боевых фрицев нет, смылись, но кто-то из гражданских там шмыгает, может и переодетые, поручиться нельзя. Тщательным прочесыванием сейчас заниматься некому, основные наши силы вперед ушли, ночью на КПП слышали подозрительное, но с поста не отлучались. Так что пусть товарищи контрразведчики будут настороже».

Машины проехали по аллее, свернули к центральному усадебному зданию — на плане именовалось эффектно — «Паласт». На всякий случай обогнули дом со стороны Малого озера, осмотрели, остановились.

— Бдительности не терять, — скомандовала Мезина, возясь с ремешком каски. — Осматриваемся быстро, зорко, избегая сюрпризов. Разбиваемся на группы, прикрываем саперов. Радисты и пулеметчик в бэтэре — резервной группой. Обращаем внимание на всякие странности, типа не спрятанных грузов, аппаратуры связи, сомнительных трупов. И главное — живых немцев-аборигенов. Желательно не пугать, попробовать поговорить.

…Рука на автоматной рукояти, ствол наготове, но чувствовал Евгений, что в комнатах пусто. Легкий беспорядок, но чувствовалось, что убегали отсюда заранее, часть мебели вывезена, угадываются места от висевших, но снятых картин. Хозяин имел неимоверную тягу к коллекционированию награбленного, много натащил, но самое ценное перепрятал. Ушлый был тип, здешний гауляйтер, того не отнять.

Сапер осторожно приоткрыл очередную дверь — окна комнаты закрыты ставнями, полутьма с узкими лучами неяркого дневного света. Тимофей включил фонарик — держал в далеко отставленной руке. Опять столы, стулья, предметы малоценного интерьера…

— Во, опять гитлерюга забытый, — пробормотал сапер, глядя на страшноватый бюст фюрера — башка крупная, усики агрессивно торчат, черный мрамор уже покрылся пылью, словно годы тут забытый стоял.

— Они тут бандой ховаются, — буркнул Тимка, на миг высвечивая стоящие у стены картины — опять фюреры: один академический, в белой парадной форме, выписанный маслом, другой полегче исполнением, на фоне гор, пастельный, отдыхающий где-то на Бергхофе[3].

— Гитлеров как говна, изрядно вместе с взрывчаткой напихали, да не взорвали почему-то, — сказал сапер. — Дык все уже, товстаршнант — вон она — последняя зала.