— Ты, свинья, у меня первым на допрос пойдешь! — немедля гавкнул тоже по-немецки Земляков. — Осмелел, крыса моченая.

— Хамит? Про меня? — понимающе уточнила Катерина. — Вот же низкая нацистско-мизогиническая душонка. Двинуть бы его прикладом промеж глаз. Но я в это время дня очень гуманная.

Ударила Катерина без размаха, даже не ударила, а слегка лягнула ногой, не особо сильно, но точно угодив каблуком в белобрысый лоб. Немец хрюкнул от неожиданности, остальные пленные отшатнулись от дурака.

Всё — Евгений больше не отвлекался. На пару с Катериной спрыгнули на пирс, подхватили-приняли громоздкого радиста, приноровившийся к посадкам и высадкам Тяпоков сиганул сам — с грацией молодого козленка, но уверенно.

— Ох, товарищи командиры, а нас Тима встречает! — закричал радист. — Прям на душе полегчало, сейчас дело само пойдет-поедет.

Действительно, перепрыгивая через ящики и канаты на причале, навстречу несся мелкий и крайне незаменимый старшина Лавренко, призывно махал рукой.

— Действительно, просто праздник какой-то, — восхитилась Катерина. — Может, мне даже самозарядку отдадут.

— Едем, товарищи! У меня тут «броня», только она сюда не протискивается, завалено все — сходу закричал Тимка. — Наши электростанцию штурмуют, вон она.

— Трудно ее не заметить, — Катерина еще раз глянула на пару высоченных труб совсем недалеко от причала. — Только спокойнее, без суеты. Нам сейчас метаться, время терять никак нельзя.

Тима докладывал обстановку: немцы засели на электростанции, от здания управления их выбили — там наша опергруппа удержалась, подмоги дождалась. Но машинный зал работает, здание там толстостенное, серьезное, без артиллерии не возьмешь. У ОМГП два танка осталось, сейчас где-то на подходе, от дивизии гаубичную батарею направили, но тех раньше чем через два-три часа не ждать…

Над заливом пронеслись два краснозвездных истребителя — ушли вдоль берега. Старшему лейтенанту Землякову очень хотелось верить, что это разведка, и строго в интересах текущей оперативной работы…

Пока опергруппа рысила за склады, Тимка завершал доклад по обстановке:

…— а майорская опергруппа погибла. Они как раз у машинных залов были, там, где трансформаторы или как их там…. По ним первым немцы огонь и открыли. Сейчас наши саперы пытаются в кабелях разобраться, взорвать нужный. Но тут же хозяйство огромное…

Опергруппа выскочила к бронетранспортеру — легкому, колесному — с борта смотрели бойцы с оружием наготове.

— А «Додж»-то твой где?! — ужаснулась Катерина.

— Так говорю же — прижали нас там у развилки, воевать пришлось. Побили наш «додж», водителя ранили. Но твою… вашу винтовку я прихватил. Магазины, снаряжение, все есть. Думаю, нужно забрать на всякий случай, упрут же.

— Тима, ты прекрасен!

— Господи, да потом любезничать будете, — взмолился Евгений. — Сейчас главное связь. Тимка, ты случаем, запасные батареи для «Севера» не взял?

— Взял. Радиста мне не дали — много побило наших. А батареи дали. Только это… давайте к своим, на электростанцию доедем. Тут небезопасно — немцы шныряют, частью переодетые, вообще ничего не поймешь. Мы тут едем, бежит какой-то субтильный в шляпе, и вдруг гранату…

— Некогда нам ездить, Горнявый давай связь, давай…

17 апреля 1945 года

Циммербуде

10:26

Выходить из-за защиты броневого бока бронетранспортера было неосмотрительно. Евгений вставал, делал два шага, снова присаживался на корточки. Радист работал из тесноватого нутра «222»-го[11]. Откуда взялся броневичок, Евгений так и не понял — литеры «Л» на броне не имелось, чумазый водитель незнаком — не из «Линды» и ОМГП машина. Ну, Тимка изыскал где-то транспорт — если надо, старшина всё может. Сам сидит за 20-миллиметровой пушкой, терпеливо ждет. Остальные бойцы ждут между машиной и стеной склада. Немного — три человека, потрепало отряд прикрытия. Вот и знакомую «тридцатьчетверку» подбили, товарищ Иванов немедля в мотострелки перешел. Вот даже не странно, что он здесь, оно вроде как и напрашивалось, не удивляет. Катерина шепотом о чем-то зубастого родственника расспрашивает. А минуты уходят, уходят…

Болела голова у старшего лейтенанта Земляков, подкатывала со стороны желудка тяжелое чувство, даже не тошнота, гадость какая-то глубоко физиологическая. Готовят немцы Старт, это прямо до невозможности организмом и умом ощущается. Нужно ехать, искать, срочно, тут каждая минута…

…но ехать некуда. Они рядом, где-то по берегу. Но местность незнакомая, проводников нет, определенно куда-то не туда заедешь. Но и сидеть невмоготу. Катерина отвратительно спокойна — это же даже не стальные нервы, а титановые пополам с победитовыми. Ладно, начальница — это понятно. Митрич, гад, тоже совершенно спокоен. Белеет бинт на горле под расстегнутым воротом гимнастерки и подпаленного комбинезона. Что-то сегодня всех в горло цепляет. Ничего, Звягина не очень глубоко, выкарабкается…

…Евгений с тоской осознал, что думает о чем угодно, но только не о деле. Но что о «стартовой» думать? В этом направлении мысль как та собака за своим хвостом крутится, истерично подскуливает и взгавкивает, никакого толку. Инфы мало. Спокойнее нужно, ждать, терпеть, экономить силы и нервы. Шанс еще есть…

Вновь из-заброни подал голос радист. И снова не то. Нельзя сказать, что рация молчит. Вводных много, по большей части уже открытым текстом шпарят. Спешит гаубичная батарея, летят-гремят по дороге, пытаясь не рассыпать траки, последние «тридцатьчетверки» отряда, перебрасывают от Фишхаузена разведроту, подходят тылы ОМГП, уточняют саперы по поводу кабеля: «бронированный ли и предположительное сечение?». Но это все не то.