— Плевать на этого гнусного многоликого хитреца, — процедил Вельтце. — Хватит разговоров. Заберите русских, позже к ним будет много вопросов. Расстрелять их успеем. Не медлим! Инженер, у вас две минуты.

У старшего лейтенанта Землякова вырвали из кобуры пистолет, едва не выдрали карман вместе с запасным «Вальтером», сдернули полевую сумку, мимоходом двинули по почкам…

…Удар Евгений почувствовал, но слегка размыто — тошнота и головная боль давили все сильнее. Наверное, от этого и не смог найти нужные слова, убедить-уболтать. Хотя некоторые немцы из группы эвакуации «второго класса» слова русского парламентера явно запомнят, подсунул им психологическую мину товарищ Земляков, этого уже не отменить.

Немцы мимоходом заглянули в броневик, никого не углядели, потащили пленников на баржу. Большая честь — отправят в первой партии, на зависть избранным эмигрантам. Черт, да что ж организму так нехорошо?!

Оттолкнули к леерам ограждения, тут не победившего, но сделавшего довольно много товарища Землякова не на шутку согнуло, очутился коленями на палубе, рядом сел-упал Митрич…

Напряжение в пространстве у портала нарастало: наряду с гудением в трюме напрягся, завибрировал уже сам воздух, организму стало совсем хреново. Немец, стягивающий проволокой руки за спиной пленного, с проклятием отшатнулся — Евгения стошнило…

…— это великий день! Мы последние граждане Рейха, покидающие погибшую, но не сдавшуюся Германию! Но она возродится — новая, юная, прекрасная и бессмертная!.. — взмахивал кулаком стоящий на борту над сходнями доктор Вельтце.

Вот же сволочь, людям плохо, выворачивает, а толстому упырю митинг подавай, торжественную обстановку. И голос такой отвратительный, самоуверенный.

Вообще помнилось досье на этого Вельтце смутно. Да и было оно лаконичным: местный уроженец, родился в Кранце[1]. Хирург, профессор, руководил университетской клиникой в Берлине, с 1943-го отвечал за медицинские исследования в ведомстве генерального комиссара санитарной службы и здравоохранения.

…— Мы возродимся, мы вернемся…

Слова оратора заглушило шипение и клацанье — заработали электродвигатели, поднялись над палубами ограничительные сетчатые штанги, на платформе с подведенным отрезком рельс узкоколейки появилось смутное, похожее на киноэкран пятно, начало расширяться…. что там дальше — в нём и за ним — не было видно. Блеклость слегка подрагивала, пульсировала, стала напоминать фотобумагу — еще лежащую в ванночке с не подействовавшим проявителем. Выглядело это пятно не очень обнадеживающе — очередь беженцев-переселенцев дрогнула, истерично зарыдала дама, кутавшаяся в элегантное шерстяное пальто. Но к порталу по команде деловитого инженера уже устремились техники, покатили платформу заполненную ящиками и катушками с кабелем.

Евгений понял, что ему легче. Вот как на портал посмотрел, так и полегчало. Прямо даже значительно полегчало. Видимо, баржи со стартовой платформой оказались внутри генерируемого поля, так сказать, в «глазе урагана». Фух, даже думать голова способна. Правда, ничего хорошего в голову не идет: после допроса, видимо, жесткого, ликвидируют опергруппу. Возможно и не сразу, а где-то там, в непостижимой дали…

Несмотря на только что отступившую тошноту, на стянутые за спиной руки и неприятные перспективы, Евгению Землякову было интересно — а что, собственно, вот там — в двадцати шагах? Это же совсем иной мир, это вам не в «кальку», очень похожую, можно сказать, родственную, запрыгивать с нужным, но скучным грузом документов, служебных записок, рапортов и планов. Тут прямо как в кино, в шаге от иной планеты, сейчас оттуда монстры полезут. Хотя чего им лезть — вот они, здесь, наоборот — сдернуть туда собираются…

Техники выкатили из блеклости разгруженную платформу-вагонетку, торопливо начали загружать заново, юркая лебедка звенела цепью, поднимала тяжелые ящики и литые части непонятных механизмов. Профессор Вельтце отдавал последние распоряжения, ободряюще взмахивал рукой выстроившимся попарно беженцам. Дисциплина, прямо как в детском саду. Кстати, странно, что детей здесь нет в принципе. Не могла же вся эта партия переселенцев быть бездетной?

Глупости какие-то в голову лезут. Полное смятение мыслей и потеря концентрации. И что это за чудовищно длинные, нескончаемые двенадцать минут?! Где штурмовики?

А шансов не особо много. Откровенно говоря, мизер шансов. Отобранное оружие валяется у борта, были бы руки свободны, схватить секундное дело. Но за спиной торчит солдат, присматривает. Положит без долгих слов. До броневика с затаившимся старшиной три десятка метров, но опять же, что толку? Там еще и сквозь беженцев пробиваться придется. Не пустят русского пророка-толмача, насулил нехорошего. Ладно, хоть доложит Тимка, как дело было, пропадать без вести совсем уж не хочется.

Профессор Вельтце со свитой двинулся за укатывающей перегруженной платформой, сам налегке, багаж несут специально обученные секретари или кто они там. Чуть сбился с шага перед маревом, но решительно двинулся, исчез…

— Всё, эти удрали, — пробормотал Евгений.

Катерина качнула головой:

— Не совсем. Там тамбур. Жень. Слушай, а давай сблюй еще. И пожёстче, с падениями и конвульсиями.

Однако. Тоже — интересное зрелище нашли. Ну, раз надо.

Сжался, глухо кашлянул, дернулся, упал лицом в палубу, прямо рядом с неприглядной предыдущей лужей. Между прочим, падать, блевать, да и вообще лицедействовать со связанными за спиной руками крайне неудобно. Метод Станиславского, чтоб им обоим…