— А рубишь ты, Митрич, прямо на загляденье, — внезапно влез в философский разговор, замечтавшийся товарищ Земляков. — Кровью меня умыло, но оно того стоило. Блеск клинковой стали, мелькнувшей перед очами, навечно запоминается.

Катерина хмыкнула:

— А что ты думал? Кавалерийский, хорошо поставленный удар.

— В конной рубке участвовать не довелось, но учили. Помнят руки, — признал Иванов, улыбаясь почти той же оружейной зубной сталью — зубы блестели в небывалой полутьме безымянного пляжа.

— Вот и я говорю — куда тебе списываться? — подхватила Катерина. — В каком-то смысле переход в иной мир — очевидный рубеж. Следовательно, обнуляем, насколько возможно, дальше решаем по новой. Ну, у нас-то выбор узковат — домой, ждут дела. Ты одинокий, что с одной стороны это жутко плохо. С другой — ты свободный. По новой начать можно. И не придуряйся, «дед», ты в самом расцвете. Конечно, как оно пойдет, сказать трудно. От тебя зависит. Между прочим, редкий шанс. Стоишь пред камнем с надписью, в смысле, пред песком с начертанными письменами:

'Налево пойдешь — в Долину придешь,

Работы по специальности хватит, а развлеченья на войне

Малой, с мечами да пиками.

Но дом будет, и барышни там дивные водятся.

Направо пойдешь — домой в Москву попадешь,

Генерал с самим Земляковым тебе протекцию составят,

Документы и награды будут, уваженье,

Начальником цеха станешь…'

— Это непременно, мы можем, подскажем руководству, намекнем, — заверил Евгений.

— Завлекательно — согласился Митрич. — Но ты, Кать, досказывай, досказывай, тут всем интересно, не томи. А то я уж прикидывал из винтовки обрез делать, а зачем такой инструмент в Москве или на твоем усадебном производстве?

— Да, с обрезом у нас ходить как-то не принято, считается заведомым моветоном, — признала Катерина. — Но так-то вещь ценная, бросать грех. Так что есть запасной вариант:

'Прямо пойдешь, в агентурну разведку попадешь, незнамо что обретешь.

Будешь сам себе голова,

кузнец и столяр своего счастиЯ' —

— Между прочим, тоже неплохое пророчество, хотя и не очень романтичное. Ну, мы на тот уровень и не претендуем.

Митрич кивнул:

— Да, годно, нескучно. И в общем-то, не противоречит давешнему предсказанью. Но что это за разведка без конкретного задания, оснащения и ста грамм на дорогу? Завлекательно, но больше смахивает на беспризорничество.

— Да тут все строго. Задание сформулировано: «предварительная разведка и оценка ситуации». Немецкий склад в твоем полном распоряжении. Не уверена, что там порционный стограммовый шнапс найдется, но что-то дельное непременно отыщется. На огнестрельное оружие я бы не очень рассчитывала — про здешние уклоны физики не знаю, но насчет осечек уже понятно. Впрочем, по этой части только практическими опытами что-то можно подтвердить. Связь установим, ну, теоретически, в неопределенные сроки, с этим у нас как обычно. И еще… — Катерина полезла в карман гимнастерки, достала аккуратно сложенный, но крепко помятый лист бумаги. «Сим удостоверяется, что тов. Иванов Д. Д. направлен на разведывательно-агентурную работу и облечён самым широким кругом полномочий. Всем уполномоченным органам и гражданам обязывается оказывать тов. Иванову всемерную помощь. Подпись: генерал Попутный». Печать имеется, при мне ляпнули. Денежный и продовольственный аттестаты обещали выписать задним числом.

Митрич глянул на справку и расхохотался….

[1] Город-курорт на Балтийском море, недалеко от Кёнигсберга-Калининграда. После 1946 года называется Зеленоградском.

[2] Это конечно был не «Шмайссер», обозванный так по фронтовой привычке товарищем Ивановым, а банальный МР-38/40.

Эпилог

Эпилог

(На фото Пиллау апрель 1945-го)

21 апреля 1945 года Москва

16:32

— Выглядит как-то несолидно, — генерал Попутный разглядывал фото вдребезги разбитой и полузатонувшей на мелководье баржи «стартовой площадки». — А ведь сколько хлопот с ней было. Практически обманул нас хитрый враг, так, товарищи офицеры?

— Так точно, под носом стояла, а мы не видели, — признал старший лейтенант Земляков.

— И все же важнее итоговый результат, — генерал вновь посмотрел на крупные фото.

От второй баржи вообще мало что осталось, разве что фрагмент кормы над водой. Штурмовики бомб не жалели, повторными заходами отработали из пушек и «эресами». Тимка рассказывал, что чудом удрал — вжучил на броневичке прямиком вдоль берега, лишь бы подальше от барж.