— Я? У тебя?

— Нуда. А живым человеком чертовски трудно управлять. Ты в шахматы играешь? Впрочем, о чем я спрашиваю… Так вот. Все, что я могу, — это создать комбинацию фигур на доске. А как ты себя в этой комбинации поведешь, на это я повлиять никак не могу. Если я хочу, например, чтобы ты поступил так, а не иначе, я должен придумать такую комбинацию, в которой ты, скорее всего, поведешь себя так, как мне нужно. Но напрямую я тебя заставить не могу, ты мне не подвластен, в отличие от шахматной фигуры: я могу менять ситуацию на доске, но не могу управлять тобой. Если хочешь знать, меня это просто бесило одно время. Поэтому, кстати говоря, мне пришлось пойти на неординарные меры, и мы с тобой сейчас разговариваем. Я мог бы так устроить, чтобы вообще здесь не появляться, но не было уверенности, что тогда все получится как надо, и в критические минуты, как тогда в Лефортове или вот как сейчас, я к тебе прихожу и пытаюсь объяснить, как надо поступить. Это не совсем честно, но правила игры такое допускают.

— Правила игры?

— Да. Есть такая игра, долго рассказывать, но она есть, и ей ты обязан своим существованием, так вот, в этой игре существует набор правил. Эти правила никто поменять не может. Даже я. Ты куда?

— Надо, — объяснил Квазимодо, направляясь в коридор. — Ты ведь все про меня знаешь. В туалет мне надо.

Я выждал пять минут, потом еще пять — Квазимодо не возвращался. Дверь в туалет была заперта, внутри все тихо, даже вода не лилась.

Я постучал в дверь. Нет ответа.

— Квазимодо, ты живой? Это я, говорящие часы.

— Все в порядке, — донеслось из-за туалетной двери. — Я подумал. Никуда я с тобой не поеду. А тебе лучше немедленно отсюда убраться. Я в эти твои игры не играю. Ты их не знаешь: они же нас всех из-под земли достанут — тебя, меня, Людку… Им же человека завалить — просто так, для порядка, — ничего не стоит. За бесплатно. А за такие деньги… И пикнуть не успеем.

— Квазимодо, — сказал я, стараясь звучать спокойно, — ты это перестань. Ты не понимаешь простую вещь — у меня все предусмотрено. Никакого места не только для активного вмешательства в мои планы, но и для малейшей случайности, не оставлено. Все продумано и проверено. Давай, открывай дверь и уходим. У нас осталось не более пятнадцати минут.

Я говорил и все отчетливее понимал, что он меня уже не слышит, что решение было им принято в какой-то момент на протяжении последних десяти минут, пока я еще рисовал перед ним сверкающие перспективы, а он уже знал, что ничего не будет, и только прикидывал в уме, как от меня отделаться.

— Выходи, сволочь! — завопил я, окончательно утрачивая самообладание. — Я сейчас выломаю дверь. Я тебя достану сейчас и просто изуродую, ублюдок чертов! Ты что, не понял, что я тебе предлагаю? Свободу! Богатство! Любовь, черт тебя побери совсем!

— А ты не ори, это ничего не изменит, только охрипнешь, — посоветовал Квазимодо из-за двери. — И дверь ты не выломаешь, она крепкая. У тебя ничего со мной не выйдет! Знаешь почему? Потому что я тебя ненавижу. Ты все правильно про мою жизнь рассказал, что ее не было и нет. Ты только одно в расчет не взял — это поганое существование, которое человеческой жизнью и назвать-то нельзя, это ты мне придумал, ты своими собственными ручонками сотворил из меня такую человекоподобную медузу, что без отвращения и рядом-то со мной находиться невозможно. Ты же мне жизнь всю испоганил, понимаешь ты или нет? Именно ты, и сам только что в этом признался. А для чего? Чтобы отомстить кому-то там? Моими руками? И ты думаешь, после того что ты со мной сотворил, я тебя послушаюсь? Воевать за тебя пойду? Да будь ты проклят со всеми своими придумками, шахматными партиями и бредовыми затеями. Захотел бы даже, не взял у тебя ничего этого — у меня и так все есть. Деньги есть. Договорюсь — уволюсь спокойно по собственному, поеду за границу. И дом мне твой не нужен — куплю себе квартиру в Варне, море рядом. И жизнь недорогая. И Людку найду, можешь быть уверен, мне есть к кому за этим обратиться. Вот! А ни в каких этих твоих авантюрах я участвовать не буду. Ишь, придумал чего! Революции он тут моими руками делать собрался — экспроприаторов экспроприировать! Страну бы хоть пожалел — только-только хоть какая жизнь наладилась, люди квартирами обзаводятся, дачами, машины хорошие покупают, на хрен ты сдался всем, мститель неуловимый! Хочешь мстить — иди вон и мсти, только без меня, А я спокойно доживу ту самую жизнь, которую ты мне сочинил, спасибо большое. У меня ответственная работа, такую не всякому доверят, пенсия не за горами, денег полно, при моих потребностях мне их за все оставшиеся годы не потратить, хоть одному, хоть с Людмилой. Я хоть завтра Фролыча попрошу, и через неделю уже свободен. А ты, игрок чертов, вали отсюда, мне с тобой делить нечего. Был бы у меня пистолет, я бы тебя сейчас завалил, не думая даже, хоть и боюсь крови.

— Так не выйдешь? — угрожающе спросил я, делая шаг назад и примеряясь к двери.

— И не подумаю! Ты на время смотришь? Ты имей в виду: если я тебя в квартире застану, когда свет включат, я тебя сам куда надо сдам. И тебе меня не остановить!

Вышибать дверь плечом было бессмысленно: не хватало разбега. Плюс — нотки решимости, все отчетливее узнаваемые мной в голосе Квазимодо, делали ситуацию практически безнадежной: перетащить человека через несколько границ против его воли было немыслимо. Но и признать, что все — безупречный, как мне казалось, замысел, тщательнейшая подготовка, — все это необъяснимым образом пошло прахом, я никак не мог, не умещалось это у меня в голове, и я просто тупо стоял в коридоре перед сортирной дверью и слушал, как за ней возится предавшее меня мое же собственное создание.

До меня постепенно начинало доходить, какого дурака я свалял, доверив судьбу такой красивой, такой великолепной по замыслу идеи тщательно вылепленному мной ничтожеству, которое как раз и должно было быть приспосабливающимся к окружающей среде ничем, чтобы в последний решающий момент послушно исполнить мою волю. Я не учел, что эта мимикрирующая посредственность, несмотря на старательно подготовленную почву, предпочтет рабское прозябание в своей одиночке на задворках тем блестящим перспективам, которые я для него приготовил. Я не учел, что незаметный человечек, пробивающийся наверх именно благодаря своей незаметности, просто должен отвергнуть любое решительное действие, если оно поставит под угрозу его тепличное и обеспеченное существование.

Я не учел, что даже у этого бесхребетного пигмея где-то на самом донышке сохраняется малая толика самолюбия, и он в отместку может отказаться от развернутых перед ним перспектив и предпочтет восстать против меня, своего создателя.

Я многого не учел. И теперь за это придется платить.

А ведь он и вправду сдаст меня, не задумываясь. Как только включат свет и он выберется из сортира.

Решение оформилось мгновенно. На цыпочках я вернулся в гостиную и вывалил на пол все бумаги из чемодана. Что бы ни случилось, они ни к кому в руки попасть не должны.