Жидкое тепло наполняет мой рот, пока она извивается подо мной.

— Знаешь, почему Лео не знал, что я заставил тебя кончить прошлой ночью? — Щелкаю пирсингом по набухшему клитору, и она стонет, обхватив мой член. — Потому что он никогда не делал этого раньше, — посасываю чувствительный бутон, пока она вбирает мой член, и звуки того, как я поедаю ее, наполняют джип. — Он понятия не имеет, как ты выглядишь, когда кончаешь.

Выписываю небольшие круги вокруг ее клитора.

— Он не знает, какой мокрой становится твоя киска, когда ты так возбуждена, но изо всех сил пытаешься бороться с этим, — посасываю губы ее киски, пока снова не возвращаюсь к дырочке, дразня кончиком языка. — То, как эта прелестная маленькая пизденка сжимается, словно в тисках, прежде чем сжать и оседлать твои пальцы.

Аспен дрожит подо мной. Она так близка к оргазму, что я чувствую это.

Гнев, смешанный с завистью, бежит по моим венам.

— Сядь.

Когда она это делает, обхватываю рукой ее горло и приближаю губы к уху: — А теперь присядь на корточки над моим членом, как будто собираешься его трахнуть.

Как только она встает на колени, провожу головкой члена по ее половым губам, собирая влагу.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Ее стыд становится осязаемым, прежде чем она шепчет: — Да.

Одним махом толкаю ее вперед и раздвигаю ягодицы.

— Нокс, — выдыхает она, когда я ввожу головку члена в ее маленькую узкую дырочку, — я никогда… о, Боже. Это больно, — подавляя очередной всхлип, она хлопает по сиденью. — Так, блядь, больно.

В этом-то и суть.

— Разве тебе не нравится, Бродяга? — Толкаюсь в нее еще немного и изливаюсь внутрь, игнорируя собственное удовольствие. — Потому что именно так он и делает, верно? — От ее тихого плача что-то тает в моей груди. — Он кончает так же быстро, как и уходит от тебя. Использует твое тело как маленькую игрушку для траха и пользуется тобой со своим старым и морщинистым членом.

Заставляя ее поверить, что это то, чего она действительно хочет.

Она перебирается на переднее сиденье джипа.

— Я ненавижу тебя.

Аспен продолжает говорить это дерьмо, но я единственный, кто ее видит.

Единственный, кто может ей помочь.

Заправив член обратно в джинсы, встаю с заднего сиденья и открываю дверь со стороны водителя.

Не закончив доносить свою точку зрения, хватаю ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Но он такой хороший парень, да?

— Он лучше тебя.

Фыркаю, захлебываясь яростью.

Она чертовски ошибается.

Потому что если бы она знала то, что знаю я… она бы видела монстра в нем, а не во мне.

Раздраженный, вставляю ключ в замок зажигания.

— Я не хочу, чтобы ты снова с ним встречалась. Понятно? Скажи ему какую-нибудь чушь о том, что хочешь сосредоточиться на школе и окончить ее. Черт, да говори ему все, что захочешь. Только убедись, что вы с этим покончили.

Боль искажает ее лицо.

— Почему ты так поступаешь со мной?

Вот в чем ее ошибка.

Я поступаю так не с ней…

Я делаю это ради нее.

Прошлое…

Мои легкие горели в беззвучной мольбе о воздухе.

Воздухе, который я не мог получить, пока он не разрешит.

Отец что-то крикнул, но я не расслышал, потому что моя голова была погружена под воду, наполнявшую ванну.

Одной рукой он держал мою шею сзади, заставляя опустить голову, а другой держал обе руки за спиной… чтобы я не мог сопротивляться.

Впрочем, я бы и не стал. Я никогда не сопротивлялся.

Сопротивление только дало бы ему то, чего он хотел.

А я скорее бы умер, чем позволил ему думать, что он победил.

Мое тело дергалось и билось в его руках, отчаянно нуждаясь в воздухе, но разум отказывался уступать.

Мне было всего одиннадцать, но однажды я стану больше, быстрее… сильнее.

Однажды я нанесу удар, когда он меньше всего будет этого ожидать.

Сквозь туманную дымку донесся пронзительный, полный боли крик моей матери.

— Трент, пожалуйста, — умоляла она сквозь рыдания, — ты убьешь его.

Я любил свою мать больше жизни, но мне действительно хотелось, чтобы она держалась от этого подальше.

Потому что хуже его нападок на меня… когда он нападал на нее.

Словно по команде, он ослабил хватку и встал.