Когда я опускаюсь на колени и перекрещиваюсь, мое внимание привлекает фотография в рамке, стоящая на крышке из слоновой кости.

У Шэдоу, которую я знала, были разноцветные волосы, глаза, накрашенные черной подводкой, и пирсинг. Но на этой фотографии Шэдоу выглядит совершенно иначе. У нее светлые волосы, минимум макияжа и никакого пирсинга.

Однако она выглядит не очень счастливой. Как будто кто-то заставлял ее улыбаться на камеру.

А теперь она мертва.

От этой мысли на глаза наворачиваются слезы.

Ей было всего восемнадцать, и впереди у нее была целая жизнь… но, как и у Кэнди, ее украли. А потом ее тело выбросили в лесу как мусор.

Встречаюсь взглядом с Ноксом, стоящим в другом конце комнаты.

Глупый орган в моей груди говорит, что есть шанс, что он этого не делал.

Когда мозг подсказывает, что надпись на стене настолько очевидна, что практически написана их кровью, и я была бы идиоткой, если бы думала иначе.

— Ты дружила с Джун? — спрашивает отец Шэдоу, беря меня за руку и выводя из задумчивости.

Джун?

Я быстро понимаю, что они вовсе не были крутыми родителями-хиппи, которые назвали дочь Шэдоу.

Не хочу врать, но и не думаю, что было бы уместным говорить им, что мы друг друга на дух не переносили.

— Мы учились в академии Блэк-Маунтин, — решаю я.

Отец кивает: — Что ж, спасибо, что пришли… — он жестом предлагает заполнить пробел.

— Аспен, — встреваю я.

Мать внезапно оживляется рядом с ним: — Ты Аспен?

Вот дерьмо. Мне следовало назваться другим именем. Без сомнения, до нее дошли слухи о Ноксе.

Медленно отступаю, чтобы не расстраивать их еще больше, но она хватает меня за руку.

— Джун все время говорила о тебе.

Блядь.

Эта женщина собирается ударить меня, и я ей позволю, потому что ее дочь была убита, и, видит Бог, ей бы не помешала отдушина.

Однако следующие слова, слетающие из ее уст, заставляют меня пошатнуться.

— Она говорила, что ты предоставила ей место в студенческом совете, — мать с нежностью улыбается мужу. — Вы даже посещали один балетный класс.

Борюсь с желанием сказать ей, что единственный танец, который я когда-либо танцевала, был на шесте в стрингах.

Очевидно, они меня с кем-то путают.

— Спасибо, что не только назначила ее секретарем студенческого совета, но и нашла время позаниматься с ней после уроков у тебя дома. Благодаря тебе ее оценки по математике значительно улучшились, — она сжимает мою руку. — Нашей Джун повезло, что у нее был такой хороший друг.

Черт возьми, Шэдоу. Обычно, когда ты используешь кого-то в качестве прикрытия, ты предупреждаешь его об этом.

— Точно.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Шэдоу — вернее, Джун — говорила родителям, что зависает со мной, когда проводит время с Ноксом.

— Джун была замечательным человеком. Нам будет ее не хватать, — говорю я, потому что им нужна эта маленькая невинная ложь.

С этими словами одариваю их мрачной улыбкой и ухожу.

Это безумие, что иногда ты действительно не знаешь человека.

У каждого из нас есть свои секреты.

Оглядываю комнату в поисках Нокса, чтобы разобраться во всем, но кто-то берет меня за локоть.

Подняв глаза, вижу маму. И Трента.

— Что вы здесь делаете?

— Мы пришли отдать дань уважения, — отвечает Трент.

— Но видим, что ты уже сделала это, — замечает моя мать.

Трент указывает подбородком в сторону сына, который только что заметил нас. Нокс пытается уйти, но Трент следует за ним по пятам. Он быстро хватает его за плечо и выводит из помещения.

— Куда это ты собралась, Аспен? — шипит мама, когда отхожу от нее, но я не обращаю на нее внимания.

Когда выхожу на парковку, улавливаю конец разговора.

— Тащи свою задницу обратно, — шипит Трент.

Челюсть Нокса дергается, когда он нажимает кнопку разблокировки на своем брелоке.

— Не могу. Мне нужно быть в одном месте.

Трент тычет пальцем ему в лицо: — Единственное место, где ты должен быть, это то, где я, блядь, тебе скажу. Понятно? — он останавливается, заметив меня. — Не возражаешь? Я разговариваю со своим сыном.