– Как вам сказать… Не особенно. Знаете, если я говорю по-итальянски, это не значит, что я должен любить всю итальянскую еду. Или там ингредиенты всякие.

Класс внимательно слушал, некоторые даже с энтузиазмом.

– Вообще это долгая история. Моя мама с ума сходила по итальянским травам, когда была беременна. Если хотите забавный факт, то сестру мою зовут Мента.

– Мента как мята? – лицо Дэниела осветила догадка. Похоже, у парня были задатки лингвиста; это дало мне надежду. Я даже не расстроился, когда его сосед отреагировал очередным широким зевком.

– Именно! – сказал я. – Родись я девочкой, меня бы назвали Розмари.

Это вызвало улыбку ещё у нескольких учеников, и моё чувство безнадёжности по сравнению с началом урока приуменьшилось.

– Может, у вас есть какие-нибудь… менее бессмысленные вопросы? Что-нибудь про наш урок, например?

– А где вы изучали итальянский? – обрушилась на меня Люси.

Лора поддержала её:

– Вы же не носитель? А мы надеялись, что у нас будет преподавать носитель.

– Как нам знать, что у вас хороший уровень? – напряжённо добавила Люси, скрестив руки на груди, как будто она защищает целое маленькое государство.

Я пожал плечами.

– В университете изучал. У меня была специальность – романские языки.

Девочки поглядывали на меня с осуждением, будто я самозванец какой-то. Может, я самозванец?

– Бесспорно, у носителей знание языка более глубокое, но редко встретишь носителя, у которого хорошие познания в теории, – начал я объяснять, едва не срываясь на ругань. Кто эти люди, чтобы меня допрашивать? Да я готов поспорить, что кто-нибудь из них и имя своё без ошибок не напишет. – К тому же, носители языка не проходили через процесс научения, будучи уже взрослыми, а я проходил. Так что могу поделиться с вами лайфхаками.

Даже теперь я не знал, достаточно ли убедительно это звучит. Пришлось прибегнуть к последнему аргументу.

– В любом случае, я тут на испытательном сроке. Если вам не понравится, меня просто не примут на работу.

Похоже, искать милосердия учеников тоже было плохой идеей. Где же взять волшебный ключик к взаимопониманию?

– А можно я тоже спрошу? – вдруг обратилась Нелли.

Я кивнул.

– Что за книжку вы всё время берёте со стола и кладёте обратно?

И правда, я всё ещё стоял, уцепившись за свой справочник по грамматике, как будто тону, и потрёпанный томик – единственное, что держит меня на плаву. Помимо того, это было священное сокровище, которое я поклялся защищать, единственный предмет, который я пронёс с собой через годы и который с недавнего времени хранил мой самый большой секрет. Поэтому не стоило сильно о нём распространяться.

– Это… просто мой старый справочник по грамматике. Очень полезный, кстати. Рекомендую.

Этого хватило, и я вздохнул с облегчением. Тем временем дверь класса распахнулась, и я застыл: мысль, что завуч Мёрфи снова пришла и увидит, что за первый урок я достиг примерно ничего, лишала меня последних сил. Но это оказался всего лишь парень в очках с толстыми стёклами и с длинными немытыми волосами, который стоял у двери и дальше не двигался.

– Мистлмор, – сказал он.

– Что, простите?

– Мистлмор, – повторил парень.

– Простите, а вы кто? – Если это ученик, то почему он появился через полчаса после начала урока? – И что вы сказали?

– Я Максимилиан, – ответил он без тени смущения. – Извините за опоздание, можно войти?

Я жестом пригласил его пройти в класс.

– И кстати, я сказал «mistlemor», – сообщил он по дороге к своему столу.

– Насколько мне известно, это не итальянский, – уточнил я.

– Конечно, не итальянский. Но так приветствовали друг друга благородные рыцари в Саге о Летнерождённых.

О, ещё один примерчик быстро растущей пропасти между поколениями.

– Мислмор, Максимилиан, – сказал я, пытаясь как можно точнее повторить приветствие. Максимилиан даже покраснел, удовлетворившись, и устроился за партой.

– Кстати, мы можем с вами изучить некоторые вежливые выражения. Чтобы извиниться, мы обычно говорим «Mi scusi», когда обращаемся к одному человеку, и «Scusatemi», если к нескольким людям. – Я начал записывать это на доске.

Прозвенел звонок.

Оставшись в классе один, я стёр с доски всё, что успел понаписать, и ненадолго завис. Чем считать мой урок – провалом? Или относительным успехом? Я так и не мог определиться. Наконец я созрел, чтобы выходить, и взял свой портфельчик, который купил на днях в надежде, что с ним буду выглядеть более представительно. Портфель был даже довольно тяжёлый из-за справочника по грамматике и всяких заданий, которые я до этого полночи печатал. Разумеется, ни одно из них не пригодилось, и теперь я думал, что лучше бы как следует выспался, а не готовил это всё.