В тот же день она надела на себя все украшения, желая испытать их возможное влияние. Пряча под маской женского кокетства отвагу, она сказала себе: «Будь что будет!»

Она была готова к тому, что колье вдруг начнет ее душить, браслеты – ломать ей запястья, а перстни – дробить фаланги пальцев. Ей казалось, что она уже чувствует укусы брошек и уколы булавок. Бриллианты представлялись ей двумя головешками, готовыми обжечь мочки ушей…

Но украшения не были заколдованными, и наступивший вечер не принес никаких мучений.

Стефен, напротив, с тех пор стал столь своенравным и мрачным, что Розина даже не знала, что об этом и думать.

Стефен даже не вспоминал о том, что собирался подать заявление. Казалось, грусть, охватившая пианиста на следующее после непостижимого происшествия утро, совершенно лишила его воли, стерев из памяти все воспоминания о ночном вторжении. Всего за несколько часов лицо его снова стало хмурым и непроницаемым, вернув себе обеспокоенное и ожесточенное выражение первых недель выздоровления.

Впрочем, один просвет в эти мрачные дни все же случился. Это произошло, когда Стефен покинул квартиру на улице Гинемера, где на протяжении двух лет будущее улыбалось ему, словно в шутку.

Розина опасалась момента отъезда, последнего прохода по пустым комнатам, эха шагов по гулким полам, прощания со стенами, которых им уже никогда больше не доведется увидеть…

Но была еще и трещина в двери, и, взглянув на Стефена, можно было подумать, что для него весь смысл отъезда состоит лишь в том, чтобы как можно скорее покинуть эту приносящую несчастья трещину. Он только на нее и смотрел. Пока Розина переходила из комнаты в комнату, предаваясь в каждой какому-нибудь меланхоличному воспоминанию, он ждал ее на лестничной площадке. Он курил сигарету и взирал на трещину с триумфально-насмешливым видом.

Некто оставил на двери его жилища кровавый знак. Его возвращение сюда было отмечено самым зловещим предзнаменованием. Но оно не сбылось. Под его крышей не пролилась кровь. Победа в общем и целом осталась за ним!

Когда к нему присоединилась Розина и послышался щелчок замка опустевшей квартиры, эхом отозвавшийся под сводами прошлого, лицо Стефена озарила радостная улыбка. Эта дверь закрыла в его жизни полный подвохов и засад этап, к счастью благополучно преодоленный.

Теперь он шествовал с высоко поднятой головой и с уверенным видом.

Так он прошел до бульвара Монпарнас и в ликовании поднялся на седьмой этаж нового дома. Розина, веселая и довольная, предложила ему пари – кто быстрее. Они мчались наверх, смеясь и толкаясь, словно школьники. Но она была живой и проворной, а он то и дело спотыкался…

Розина первой увидела воткнутый в дверь нож. Лезвие было красным, рукоять помечена роковым знаком «X». В ужасе отпрянув, Розина не успела выдернуть нож из филенки. Стефен, бледный как смерть, сделал это за нее, после чего сунул нож в карман. Представьте себе приговоренного к смерти узника, которому уже объявили о помиловании, но который вдруг узнал, что его ищет палач!..

Солнце надолго ушло с небосвода.

Им открыла Режина. Она ничего не видела, ничего не слышала. Розина уже давно рассказала ей о ноже, обнаруженном ими некогда в двери квартиры по улице Гинемера. Тогда эта история привела остроумную брюнетку в не меньший восторг, чем сенсационный эпизод какого-нибудь киноромана; но она не стала скрывать своего презрения к трем слугам, которые умудрились все прозевать. Теперь настал и ее черед. Сконфуженная и удивленная, она выслушала рассказ хозяйки о тех обстоятельствах, в которых проходил последний акт устрашения, но так или иначе объяснить случившееся, увы, не смогла.

То был уже третий раз, когда перед Розиной предстал нож.

Впервые она увидела его в экстериоризированном кошмаре Стефена. Что до него самого, то все заставляло думать, что если в ту ночь он и видел во сне гнусный окровавленный нож, помеченный знаком «X», – нож, который ему еще предстояло обнаружить в реальной жизни, – то этот нож вмешался в его дела еще до кошмара. В каких обстоятельствах? Чем еще мог быть этот знак, как не впечатляющим напоминанием, мрачным, постоянно обновляемым memento, образом ножа, который некогда сыграл роль более ужасную, чем нож из кошмара?.. Да и мелодраматический, невероятный характер этого знака не наводил ли на мысль, что человек, его оставивший, является страстным почитателем фантастико-детективной литературы?

Впрочем, сегодня Спектрофелес не показался одновременно с ножом…

Все это терзало рассудок Розины. Все новые и новые знаки указывали на то, что преследователи не перестают рыть им яму. Более, чем когда-либо, было необходимо, чтобы супруги снова стали союзниками, тесно связанными доверием; но Стефен все больше замыкался в себе, погружаясь в безысходную грусть.

Вместе с тем та ярость, с которой он старался вернуть себе утраченный талант, лишь усилилась. Его мания уже граничила с безумием. Несчастный отходил от электризатора только для того, чтобы устроиться перед бесшумной клавиатурой. Сеансов массажа стало еще больше. Торговцы использовали Стефена без зазрения совести. Он покупал без разбора все лекарства, аппараты и книги. Комнатушка, предназначенная для его целительных уединений – и тоже ставшая комнатой рук, – всегда оставалась тщательно закрытой; он лично установил там свое причудливое оборудование и носил ключ от двери в кармане. Наконец идефикс приняла такие масштабы, что Розина призвала на помощь мсье де Крошана.