— Да… Я рассеянная… На меня иногда находит…

Она замолчала.

Борис Сергеевич испытывал необычайное волнение. Привыкнув к свету, он ли не умел всегда завязать разговор, и вдруг теперь Кривский не знает, о чем заговорить с этой скромной девушкой и как приступить к объяснению. Он искоса посматривал на нее и не находил слов.

— Вы скоро в деревню?..

«Фу, как пошло!» — пронеслось у него в голове.

— Да, на будущей неделе, по крайней мере папенька так говорит.

К чему она говорит: «Папенька»? Надо ее отучить от этого. «Папенька» резало ухо Бориса Сергеевича.

— В деревне теперь хорошо!

— Еще бы… там прелестно… я бы, кажется, никогда не рассталась с деревней.

— И не хотели бы жить в городе?

— Нет…

— Отчего?

— Я не люблю города. Шумно очень, и люди здесь какие-то…

Она не докончила и задумчиво провела рукой по лицу.

— Какие? — улыбнулся Борис Сергеевич.

Евдокия подняла на него свои глаза и взглянула на него как-то серьезно.

— Разве вы не знаете?

— Не знаю…

— Вы шутите!.. — тихо проговорила она, опуская глаза..

Борис Сергеевич опять не знал, как ему быть. Она такая странная, эта девушка, и говорит какими-то загадками… «Кажется, недалекая! на мать похожа!» — подумал Борис Сергеевич. Надо, наконец, решиться. Глупо же, в самом деле, робеть перед девчонкой, хотя бы и с миллионом приданого.

И он заговорил.

Он заговорил мягким певучим голосом о том, что он одинок, что чувствует потребность любить и быть любимым, что ему нравится одна девушка, счастию которой он посвятил бы всю свою жизнь.

Евдокия слушала, опустив свои длинные ресницы, не прерывая. Эти нежные речи казались какими-то странными и в то же время ласкали ее слух.

«К чему он говорит?.. Верно, он несчастлив?.. — промелькнуло у нее в голове. — Бедный!»

Они тихо подвигались по аллее, а голос Бориса Сергеевича дрожал нежными нотами.

Наконец Кривский смолк и взглянул на молодую девушку. По-видимому, никакого впечатления. Лицо ее было серьезно; глаза по-прежнему опущены вниз.

«Или недостаточно ясно?» — подумал Борис Сергеевич и проговорил:

— Вы не сердитесь, что я рассказал вам свой роман?

— Сердиться? Напротив, я могу только благодарить вас за доверие.

«Она ничего не понимает!»

— Я рассказал вам свою исповедь не бескорыстно, Евдокия Саввишна, а чтобы попросить вашего совета.

— Моего совета? Зачем вам мой совет?

— Ваш именно и нужен! — чуть слышно обронил Кривский.

Она еще ниже опустила голову и, спустя секунду, еще раз спросила:

— Мой?

— Ваш!

Тогда она кротко так взглянула на Бориса Сергеевича и серьезно проговорила:

— Если вы уверены, что любите и вас любят…

— То-то я и не знаю, нравлюсь ли я… Захочет ли эта девушка связать свою судьбу с моею?..

— Так вы спросите! — с простодушным участием ответила Евдокия.

«Она ничего не понимает!» — опять подумал Борис Сергеевич.

— Я спрашиваю! — медленно проговорил он, наклоняясь к ней. — От вас зависит ответ…

Кривский заметил, как дрогнули и побелели ее губы и какое-то страдальческое выражение исказило черты ее лица. Она опустила еще ниже голову и несколько секунд шла молча.

Когда она подняла на Кривского свои глаза, они светились кротким светом, но лицо ее было грустное.

— Благодарю вас!.. — прошептала она.

— А ответ?..

— Мне кажется, я вам не пара!..

Она проговорила эти слова тихим, печальным голосом.

— И к тому же… я не знаю… я… Нет, простите меня… Вы мне нравитесь, но…

Она говорила с трудом.

— Вы любите другого?

— Нет… никого… Не спрашивайте более, прошу вас… Оставьте меня теперь одну. Я вам пришлю ответ…

Борис Сергеевич низко поклонился и пошел из сада, а молодая девушка опустилась на скамейку и глубоко задумалась.

Это признание было так неожиданно, что она долго не могла прийти в себя.

Любит ли она?

Она не могла сообразить. Кривский ей нравился более других, бывавших у них в доме, но никогда мысль о любви не закрадывалась в ее сердце. Он чаще других говорил с ней, был любезен, ласков, — вот и все. Она находила, что он красив и непохож на всех тех, которые толкутся в кабинете у отца и смотрят ему в глаза… А сейчас? Он так нежно говорил ей о своей любви. Ей стало жаль его. Сперва жаль, а потом сделалось грустно. Зачем она не любит его?