Валентина, по мере того как говорила, раздражалась все более и более и смеялась злым смехом.

— Вы пили из-за меня… не правда ли? Из-за того, что я любила других… Но разве вы не видали, что вас, вас я не любила и не могла любить?..

Трамбецкий слушал, опустив голову. Но при последних словах он вскинул на жену глаза и проговорил:

— Я не стану спорить с вами — не стоит! Но об одном попрошу вас. Скажите только правду, слышите ли, правду, во имя самого святого, что для вас существует. Любили ли вы меня вначале, когда выходили замуж? Любили ли вы меня когда-нибудь?

Чувство злобной радости охватило сердце маленькой женщины. Доконает же она его теперь совсем!

Она взглянула на мужа с насмешкой в глазах и отчетливо проговорила:

— А вы думали, что любила?..

— Думал! — тихо обронил Трамбецкий.

— Так напрасно думали… Я вас никогда не любила. Я вас, слышите ли, вас, считаю виновником моих страданий, но теперь, слава богу, довольно их. Я свободна.

Трамбецкий как-то печально качал головой, взглядывая на жену. О господи, как прелестно это испорченное создание! «И я любил ее… и теперь люблю!» — со стыдом признался себе Трамбецкий.

— Вы вынудили меня обманывать вас и хлопотать об отдельном виде, и если теперь вы недовольны, пеняйте на себя…

— Довольно, довольно… прошу вас…

— Нет, не довольно… Вы теперь желаете взять от меня сына…

— Я возьму его.

— А если я не отдам?

— Валентина… Довольно, говорю тебе… Коля! — крикнул он. — Пойдем.

— Остановитесь. Мне стоит крикнуть людей, и… — Но Валентина уже раскаялась, что зашла далеко.

Трамбецкий побледнел, схватил ее за руку и проговорил:

— Так ты вот как… У тебя ни стыда ни совести… Ну, так смей пикнуть!.. Пойдем в твое логовище, развратница!

Он повел ее в комнаты, достал чернильницу и бумагу и, усаживая ее, прошептал:

— Пиши!

Она было схватилась за звонок.

— О подлая!.. Смей только! — сказал он таким голосом, что Валентина вздрогнула. — Пиши!

И он продиктовал ей записку, в которой мать отказывалась от прав своих на сына.

— Теперь проститесь с сыном!

Валентина безмолвно поднялась, но идти не могла.

В изнеможении опустилась она на кушетку и зарыдала. Рыдания перешли в истерику. Бедняжке сделалось дурно, и она раскинулась перед мужем в самой соблазнительной позе.

Трамбецкий отвел глаза.

Валентина тихо позвала его.

— Александр! — прошептала она. — Я готова на все, но не бери только ребенка… Умоляю тебя!..

И она вдруг обвила своими руками шею мужа и страстным шепотом проговорила:

— Ради твоей любви, не отнимай ребенка!

Трамбецкий тихо оттолкнул жену и заметил, какой злой взгляд бросила она на него.

Все было кончено. Его нельзя было уговорить.

Когда Коля, грустный и смущенный, пришел в кабинет, Валентина припала, крепко прижимаясь, к сыну, и просила не забывать ее. Ребенок заплакал.

Трамбецкий отвернулся.

«Все ж она мать!» — пронеслось у него в голове.

Через несколько минут Трамбецкий с сыном ехал в Петербург. Отец все схватывал мальчика за руку, словно бы желая удостовериться, что он тут, подле него. Теперь никто их более не разлучит, и остаток дней он проживет по крайней мере не одиноким.

А Валентина по отъезде мужа тотчас же послала нарочного в Выборг с телеграммами Леонтьеву и Никольскому.

О, она отомстит этому человеку и, назло ему, отнимет ребенка во что бы то ни стало.

Трамбецкий еще вспомнит, горько вспомнит, как трудно бороться с женщиной, когда она ненавидит!

Поздно вечером Трамбецкий приехал в Петербург и бережно донес на руках заснувшего мальчика на квартиру Никольского. Петр Николаевич был дома и обрадовался, встречая Трамбецкого.

— Сами добыли сына? Рассказывайте, как?..

— А я вас ждал, ждал!.. — упрекнул Трамбецкий.

— И напрасно не дождались! Завтра сын ваш был бы у вас, — верьте мне. А опоздал я не по своей вине; за вашим же делом хлопотал… Брата моего не было в Петербурге. Ну, все обошлось благополучно?

— После, после расскажу, а теперь давайте-ка устраивать постель Коле, — отвечал тихо Трамбецкий, боясь разбудить мальчика.

Заснувшего ребенка положили на диван, осторожно раздели его и продолжали разговор вполголоса.