Гадкие?! Напротив! Спасибо комиссиям. Они не раз выручали Бориса Сергеевича. Он в стольких комиссиях членом, что внезапно слетевший ответ нисколько не смутил Марью Евгеньевну.

— Бедный Борис… столько работы… столько занятий!

Однако пора начинать. Борис Сергеевич пересел на кресло, а Марья Евгеньевна уже беспокойно взглядывает на Кривского…

Пора!

Он кашлянул, и лицо его вдруг сделалось такое же серьезное, какое бывает у Бориса Сергеевича, когда он делает замечание чиновникам, опаздывающим на службу. Взор его бродил по ковру, и он заговорил тихим, мягким голосом:

— Мари, мне с тобой надо серьезно поговорить!

«Серьезно поговорить?»

Она взглянула на Кривского, но вместо лица увидала ровную белую дорожку пробора по голове.

Сердце у нее екнуло. Она вдруг вся выпрямилась, побледнела и приготовилась слушать.

— Я слушаю, Борис.

Марья Евгеньевна произнесла эти слова тихо и спокойно, так что Борис Сергеевич даже обрадовался. Начало обещало хороший конец. Быть может, обойдется без сцен.

Напрасно он не поднял головы.

Он увидал бы, как отлила вдруг кровь из-под нежной кожи лица молодой женщины, какой тревогой блистали ее взгляды и как сильно прижала она побелевшую руку к сердцу, словно желая умерить его биение.

— Обещай, Мари, только не перебивать меня.

Она собрала все свои силы, чтобы не выдать волнения, и сказала:

— Обещаю.

— Ты умная женщина, Мари, и ты поймешь…

Борис Сергеевич запнулся, а она уже поняла. Она все поняла и чувствовала, как замерло сердце и как вдруг все помрачилось в ее глазах. Он только начал, а для нее уже было все кончено.

Маленькая запинка была необходимой данью смущенного оратора. Маленькое усилие над собой, — и слова Бориса Сергеевича полились, мягким бархатным голосом с едва заметной дрожью.

Он говорил:

— Ты умная женщина, Мари, и ты, конечно, поймешь, что в жизни людей бывают обстоятельства, когда человек невольно делается рабом их. Что делать? Приходится с ними считаться и часто покорять требования сердца голосу рассудка, сознавая в то же время невозможность поступить иначе… И вот, Мари, я нахожусь в таком именно положении… Я должен принести свою привязанность, горячую привязанность, в жертву долга перед обществом, среди которого я живу. Если бы я был из числа тех людей, которым недоступны высшие интересы, тогда к чему жертвы, но моя дорога — не их дорога… Я должен…

Борис Сергеевич продолжал в том же тоне, изумленный и обрадованный, что Марья Евгеньевна хранила мертвое молчание. На одном из самых, по его мнению, удачных мест он поднял голову, чтобы взглянуть, какое впечатление произвела его речь, и окончание замерло на его устах.

Молодая женщина глядела на него пристальным страдальческим взглядом. Казалось, она собралась выпить всю чашу до дна. Борис Сергеевич ожидал сцен, упреков, слез, — и вдруг вместо этого — убийственное молчание.

Чего она молчит? Лучше бы упрекала, плакала!

Но она не упрекала, не плакала. А, кажется, могла бы упрекнуть. Не он ли ухаживал за ней, за замужней женщиной? Не он ли был причиной, что Марья Евгеньевна оставила мужа, хотя Борис Сергеевич был против такого «решительного», по его мнению, шага; не он ли обещал всегда помнить ее «жертву»?..

Пауза становилась тягостной.

— Что ж вы остановились? Вы еще не кончили? — проговорила наконец молодая женщина.

— Мари!

— Послушайте, Кривский… оставьте это имя… Теперь не нужно… Кончайте поскорей, — серьезно заметила она.

— Я женюсь.

— С этого бы и начали. На ком? — чуть слышно проронила она.

— На Леонтьевой!

— А!

В этом «а!» была и радость и презрение.

— Что делать… Деньги — сила!

Марья Евгеньевна более ни слова не сказала. Она тихо поднялась с места и, шатаясь, вышла из комнаты.

Кривский стоял смущенный. Такая развязка совсем сбила его с толку. Он не знал, чему приписать эту сдержанность в Марье Евгеньевне.

Неужели так и уехать теперь?

— Марья Евгеньевна… Одно слово! — проговорил он, подходя к двери.

Она вышла на порог спокойная, точно ничего не случилось.

— Что вам еще?

— Неужели мы так расстанемся?

— Что же дальше?

— Простите ли вы меня, не будете ли вспоминать лихом?.. Позвольте иногда навещать вас…

— Не хотите ли еще остаться моим любовником?.. Что ж не просите?.. Я, может быть, соглашусь… Просите…

Борис Сергеевич не знал что ответить. Она ли, эта женщина, еще несколько минут обожавшая его, а теперь говорящая с таким презрением?

— Довольно, Кривский… Винить вас не буду. Виновата я.