— Что вы смотрите? Я заканчиваю курс омолаживания и вообще имела в виду свой паспортный возраст.

Лайма опомнилась и принялась всячески выражать сочувствие. Потом вернулась к тому, что ее действительно интересовало. Она обвела рукой вокруг:

— Ваш муж может себе это позволить?

— Может! — отрезала я, давая понять, что дальнейшие вопросы нежелательны. Но моя гостья этого понять не захотела.

— Он богат? О, какая вы счастливица! А чем он занимается?

— Всем понемногу. Меня это не интересует.

— Но ведь это жизнь вашего мужа. Неужели вам не хочется в ней участвовать?

Я решила еще немного пожаловаться. На мои глаза набежали слезы. По крайней мере глаза слегка покраснели после того, как я потерла их платочком.

— Ах, Лайма, вы удивительно чуткая девочка. — «Девочка!» — Я просто мечтаю разделить с мужем все тяготы его бизнеса. Но я так непрактична, так бесполезна, так далека от всего.

Я сокрушенно покачала головой. Помолчала. Сделала глоток кофе. Потом, решив не разочаровывать чуткую девочку совсем, похвасталась:

— Но иногда муж дает мне небольшие поручения. Совсем незначительные. Но я так горжусь своей помощью ему. И он всегда оплачивает мой труд.

Это так приятно — иметь собственные заработанные деньги… — Я закатила глаза и добавила скромно:

— Пусть совсем немного. Всего несколько десятков тысяч долларов.

В глазах Лаймы полыхала ненависть. Она подобрала отвисший подбородок и со свистом переспросила:

— Несколько десятков тысяч долларов?

— Ну да… — Я доверительно приблизила свое лицо к ее. — Между нами. Мой муж скуповат и не переплатит лишней копейки даже родной жене. Но я и этому рада.

Лайма залпом выпила кофе. Она молча таращила на меня фарфоровые глаза. Очевидно, приводила в порядок потрясенные мысли. Потом заговорила утомленно, словно по обязанности:

— А в Женеве у вас нет маленького поручения?

Вот оно! Я даже огорчилась. Ну чего ж ты так — в лоб? Главный вопрос надо задавать как бы между прочим. Но я решила не придираться. Сама ведь виновата — деморализовала девушку. Так что удовлетворим ее любопытство.

Выражение моего лица меняется. В глазах появляется недоверие. Я смущенно их отвожу и неуклюже перевожу разговор, суетливо двигая руками:

— Простите, я совсем забыла. Мне надо идти. То есть я должна увидеть своего врача. Извините… Я не знаю…

Я вскочила, схватила Лайму за руку и потащила ее к двери, всем своим видом демонстрируя смятение.

Следующий день в клинике был предпоследним. Вообще-то он должен был быть последним. Но самолет, на котором я собиралась вернуться домой, вылетал в первой половине дня. Возиться с заселением в гостиницу на одну ночь мне не хотелось. Администрация клиники охотно пошла мне навстречу и позволила остаться до утра.

Я подписала все бумаги, получила выписки, распрощалась со всеми, кто мной занимался, и готовилась лечь спать.

Утром планировалось совершить небольшую экскурсию по городу, заехать в пару магазинов за сувенирами и отбыть на Родину.

Мне уже слышался вздох облегчения, с которым Костя обнимет меня. Он всегда вырывался из груди мужа, когда после разлуки его руки смыкались вокруг меня.

Как всегда, соскучившись, я забывала считать наш брак фиктивным и думала о господине Скоробогатове как о муже, Косте.

Был ранний вечер. Делать было совершенно нечего. Это казалось странным после расписанных по минутам, спрессованных дней лечения.

Я лежала в халате поверх покрывала на широкой и плоской, как аэродром (конечно же, лечебной), кровати, заложив руки за голову. Мои мысли были далеко-далеко — в Москве. Я представляла, как войду в свою квартиру, захлопну дверь и, оставив за ней Милашку, Качка, Лайму и весь белый свет, почувствую себя в безопасности.

Но не в одиночестве — привычно опечалилась я.

Жить в Москве опасно. Это аксиома. Беда подстерегает каждого. Это может быть случайный наезд, случайная пуля, случайное нападение. Для многих, вернее, для большинства москвичей опасность носит скорее случайный характер. Ее вероятность на самом деле невелика. Правда, это мало утешает тех, кому выпадает трагический жребий. Но все-таки.

Кроме того, есть в столице люди, для которых вероятность беды гораздо выше средней. Ну прежде всего те, кто стоит по обе стороны закона… Еще кое-кто…