Это может сработать. Если они пообещают господину Скоробогатову, что убьют меня…

Да что там убьют. Подстригут без моего согласия.

Последствия непредсказуемы. Вплоть до Третьей мировой войны. Этого допустить нельзя.

Придется раскрывать карты. Некоторые.

По-прежнему сидя по-турецки, предельно выпрямляю спину и закидываю руки на затылок, поправляя прическу. Грудь напрягается под тонким шелком, рукава соскальзывают, открывая по плечи полные точеные руки и гладкие подмышки.

У мужчин плывут зрачки и изо ртов с отвисшими челюстями вот-вот закапает слюна.

Убойной силы жест — обе руки к прическе!

Так же, как дозированное оголение отдельных участков тела.

А когда Ольга меня этому учила, я только смеялась. Права была мама: не бывает ненужных знаний.

Все когда-нибудь пригодятся.

Деморализовав противника, я приступила к его окончательному разгрому:

— Ну вы, слов нет, крутые! — Я качаю головой, не скрывая насмешки. — Опоить женщину наркотиками и перетащить ее беспомощное тело через границу, ну что сказать? Не хило… А уж убийство! Кровь стынет в жилах. А кто убивать-то будет? Ты, Влад? Или вы, Виллис Карлович?

В бледно-голубых глазах мелькнул испуг. И тут же погас, сменившись догадкой.

— А вот и нет. Ваше имя я узнала не от Ильзе. И не от того человека, который смотрит на меня в бинокль с соседней крыши. Как вам идея убийства в свете существования свидетеля моего здесь пребывания?

Я уже откровенно веселилась.

— Так вот: вы крутые. Ну а каков мой муж? Человек, десять лет проведший в колонии строгого режима. В компании воров в законе и отморозков. И заметьте, остался жив. И не был не только опущен или покалечен, но даже избит. Ну, прикиньте, что он за парень?

И какими знакомствами обладает. А теперь представьте себе, что такой человек получает видеопленку, а на ней какой-то подонок измывается над бесчувственным телом его жены. Представили? Молодцы. Но вот что господин Скоробогатов сделает с насильником, вы себе представить не можете. И я не могу.

Я уже давно не веселилась. Мой голос звучал спокойно и устало.

— Я не… — пролепетал бледный до синевы Влад.

Я обратила на него внимательный взгляд.

— Я вас не тронул, — прошептал парень и сглотнул. Его подташнивало от страха.

Я кивнула ему и повернулась к Виллису:

— Вы проиграли. Что бы вы теперь ни предприняли, ничего хорошего вас не ждет. И дело не в гранте.

Хотя скорее всего вы его не получите. Дело в вашей жизни. Скоробогатов не простит посягательства на свое добро. Вы проиграли в тот момент, когда ваш шестерка дотронулся до меня.

Лицо Виллиса побледнело и покрылось потом. Оно застыло безжизненной маской. Но тем не менее хозяин оказался молодцом, удар держит хорошо.

Я встала на колени на диване, лицом к нему, и положила ладонь на его плечо.

— Я могла бы вас уничтожить. Но почему-то у меня нет на вас зла. Не знаю.

Я села на пятки, и теперь наши глаза оказались рядом, на одном уровне. Я представила себе огромную сочную луковицу. Мои ноздри затрепетали, глаза увлажнились.

Глаза мужчины, в которые я смотрела неотрывно, потемнели от расширившихся зрачков, он невольно подался ко мне. (Оплачу Ольге приданое для ее младенца.).

— Я постараюсь уберечь вас от гнева мужа. Вы завтра же первым рейсом отправите меня в Москву. Я изложу мою собственную версию событий, не упоминая похищения, наркотиков и вас.

Вот черт! Он начинает мне нравиться. Крепкий орешек. Весь воспылал, но не сломлен. Готов бороться, ищет выход. Выход есть. Но не для него.

Я снова меняю позу. Сажусь, опустив ноги на пол, касаясь плечом и бедром его горячего тела. Говорю, глядя прямо перед собой:

— Если вы не отправите меня завтра, потом может быть поздно. Вы один из тех, на кого подозрение Скоробогатова падет в первую очередь. У него в досье по гранту список из восьми фамилий, озаглавленный «Конкуренты». Ваша фамилия там вторая, и пометка «см, л. 8». А на листе восемь… — Я закрываю глаза и говорю, словно воспроизвожу по памяти запись:

— Пуппинь Виллис Карлович, дата рождения, место рождения, данные о родителях, год поступления в школу, год окончания школы, год поступления в Московский химико-технологический институт, год окончания, год вступления в ВЛКСМ, год вступления в КПСС, год защиты кандидатской диссертации. Хватит?

Он кивает, разбитый наголову, побежденный, и прячет лицо в ладони.

Вот и хорошо. Потому что мне все равно больше нечего добавить. Сказала все, что знала.

Жизнь Виллиса после защиты кандидатской диссертации неизвестна мне. Да и о предыдущей удалось вспомнить не все. Какие-то данные, плод моих подсчетов. Но неточности только еще больше убедили Виллиса в том, что я читала его досье, что-то запомнила правильно, что-то нет.