Соня спешно захлопнула дверь. В неё тут же позвонили. Волк низко зарычал, и Соня смешливо фыркнула, услыхав торопливые удаляющиеся шаги. Она перевела взгляд на незваного гостя, строго спросила: — и что? Как это понимать? Ты меня шантажировать решил? — Почему-то ей было легче разговаривать с бессловесным зверем, чем с мужчиной. Волк, прижав уши, лёг. Положив тяжёлую лобастую голову на вытянутые лапы тихо, жалобно заскулил.

— Немедленно прекрати! — она бросила на пол его вещи, — прими нормальный вид и оденься! — сама ушла на кухню, демонстративно загремела кастрюлями. Спустя десять минут заглянула в комнату: Айк, одетый, ссутулившись и опустив голову, смиренно сидел на диване. — Обедать будешь? — он медленно поднял голову, неверяще глядя на неё. Потом улыбнулся:

— буду!

— Тогда мой руки и садись за стол. — Спокойствие снизошло на неё. Она была твёрдо уверена, что ей ничего не грозит. Он больше никогда не пойдёт на насилие. А она… она исчезнет из его жизни, потому что не может его простить и никогда не забудет тот страшный лес, его горящие безумием глаза, волков, окруживших поляну и боль. Дикую, раздирающую внутренности боль. Она не будет избавляться от его детей. Наверно. Она пока не решила. Но он никогда не узнает о них.

Они сидели за столом в её маленькой кухне, как давно живущие вместе супруги, и Соня подала ему тарелку с борщом и большим куском мяса, а он встал и налил ей и себе чаю и пододвинул к ней сахарницу.

Пообедали почти молча, лишь иногда перебрасываясь ничего не значащими фразами.

— Ты не вышла пока на работу?

— Да, у меня осталась неделя, и я решила использовать её для домашних дел.

— Ну и правильно, работа не волк, в лес не убежит, — они оба улыбнулись двусмысленности его шутки.

— У тебя сошёл синяк.

— Не совсем, — тень улыбки скользнула по его губам, — он просто стал не таким ярким, пожелтел.

Они оба избегали говорить о том, что болезненно для обоих, что может разорвать тонкую нить, протянувшуюся между ними.

— Моя соседка удивится, куда делась собака.

— Собака? — он удивлённо поднял брови.

— Она никогда не видела волков и, когда позвонила мне, сказала, что у моей двери лежит громадная собака, — пояснила Соня.

— Ах, вот как. Поэтому ты так быстро открыла двери. Я едва успел раздеться и обратиться.

— Вот бы было здорово, если бы она увидела тебя, когда ты раздеваешься, — Соня укоризненно покачала головой.

Он фыркнул, согласился: — да, ситуация получилась бы забавной, но мне повезло, я разделся очень быстро.

Потом Соня мыла тарелки, а он взял полотенце и вытирал их, а затем аккуратно поставил посуду в шкаф.

Во второй половине дня они съездили в супермаркет, и Соня содрогнулась, усаживаясь на сиденье машины, с которой у неё связаны все самые плохие воспоминания. Он внимательно посмотрел на неё, но ничего не спросил, а она промолчала. В магазине Айк послушно катил тележку, в которую Соня складывала продукты, а на кассе он прошёл вперёд и вынул бумажник. Соня возражать не стала — пусть оплачивает, если это доставляет ему удовольствие. Он загрузил пакеты в багажник и, хлопнув его дверцей, вопросительно посмотрел на неё: — теперь куда?

Подумав, она решила использовать его на всю катушку: — увези меня к родителям. Только я не хочу, чтобы ты заходил к ним.

— Как скажешь, — он пожал плечами, — я подожду тебя на стоянке.

Соня вышла из машины у родительского подъезда. Михаил Иванович был уже дома, а Анна Витальевна ещё не приехала с работы.

Отец внимательно посмотрел на неё: — Сонюшка, ты плохо себя чувствуешь, да? — Она сморщила нос, но ничего не сказала, только чмокнула его в щёку. — Знаешь, дочка, — он неловко помялся, отвёл глаза, — мне кажется, эти детки, ну, может, не надо, а? — он смотрел на неё какими-то печальными глазами, и ей стало неловко, она опустила голову:

— хорошо, папа, завтра я схожу и… запишусь на аборт! — выпалила она и покраснела.

Отец явственно порозовел, снял очки и принялся тщательно их протирать: — Сонюшка, ты не поняла. Я подумал, может, ну, пусть они будут, а? — Он поднял на неё глаза и улыбнулся, — у нас с мамой будут внуки. Если ты встретишь хорошего человека и замуж соберёшься — так мы их можем забрать, будут расти у нас, не такие мы и старые! — Она заплакала и обняла его за шею, а он тихо гладил её по спине, приговаривая: — ну — ну, не плачь, милая, всё будет хорошо. Мы их вырастим, малыши же не виноваты, что у них такой отец. — Они постояли так, обнявшись, потом Соня отстранилась и сказала:

— папа, меня привёз Айк, он в машине ждёт. Я его сегодня днём впустила, потому что он обратился в волка и лежал у меня под дверью. Знаешь, мне надо куда-то исчезнуть, чтобы он не нашёл. Квартиру, наверно, придётся продать, а как быть с работой, я не знаю. И вообще: скоро же живот будет видно, он догадается и тогда вообще не отстанет от меня. — Она сказала и поняла, что покривила душой: чуть-чуть, самую малость ей было приятно, что Айк так настойчив.

— Ну, можно и уволиться, Соня. Может, к бабушке уедешь?