— Ну что ты, моя хорошая! Мы найдём лучшую клинику, поинтересуемся отзывами о врачах, заплатим, сколько скажут, ну и врачу дадим, “на лапу”, так сказать, чтобы постарался.

— Мам, а если я его оставлю? — Соня высморкалась и неуверенно посмотрела на мать.

Та сокрушённо покачала головой: — ну сама подумай: — отца нет…

— как раз отец-то есть, и он уж точно не станет спрашивать её согласия, а насильно увезёт в Междуреченск и навсегда запрёт в своём паршивом городишке, — подумала Соня.

А Анна Витальевна продолжала: — ты молода, тебе к парням на свидания захочется сбегать, на концерты, на дискотеки сходить, на пикники летом съездить, а ты будешь привязана к ребёнку. Понимаешь, моя хорошая, ведь как только рождается ребёнок — личная жизнь у женщины заканчивается. Бессонные ночи, детские болезни, каждая свободная минута отдана ему, и чем больше он становится, тем больше ему требуется. Да и расходы… Мы, конечно, никогда не оставим тебя наедине с твоими проблемами, поможем, чем можем, но всё же подумай, Соня. Аборт — идеальный выход из ситуации. Тем более, что ребёнок-то не от любимого мужчины, а плод насилия. Я думаю, ты должна его ненавидеть! — она внимательно посмотрела на дочь: — или я ошибаюсь?

Соня пожала плечами:- нет, у меня нет ненависти к ребёнку. Он же ни в чём не виноват и, мама, я не знаю! Конечно, ты во многом права… — Она вспомнила Аллочкины письма, её расстройства по поводу жидкого стула Аполлоши, и содрогнулась. — Неужели и у неё все мысли будут заняты младенцем и на этом закончатся молодость и жизнь? Нет, она не готова по вине этого негодяя, этого мерзавца и преступника поставить крест на всей своей дальнейшей жизни.

— Мама, а что с заявлением в полицию? Я тоже не знаю, что делать. Бабушка сказала, что если этого… посадят, то у них там, в волчьей стае, начнётся какой-то ужас. Они станут нападать на людей, а люди будут их убивать. Это правда, да?

— Да, Соня, так и будет. — Анна Витальевна вздохнула, — ты ведь знаешь, что твой дед погиб. Давно, около сорока лет назад, я маленькая была, у оборотней погиб вожак. Я не помню, что с ним случилось. Мы, в Малой Ветлуге, об этом узнали, когда волки напали на поселковое стадо и уничтожили всех коров, около сотни голов. Это был какой-то кошмар! Наш тогдашний председатель Поссовета стал звонить в район, а там велели немедленно уезжать из посёлка. Ну, это было немыслимо. У всех хозяйство, дома. Как бросишь? Вот тогда мужчины взяли ружья и пошли в тайгу. В то время посёлок был большой, крепкий, народу жило много. Мужчины работали в леспромхозе, все охотничали, у всех ружья дома, да ещё и не по одному. Подростки тоже охотились, да и некоторые женщины зверя били, мясо, шкуры заготавливали. Вот все и пошли. Оборотней тогда погибло — не счесть! Потом ещё несколько лет их, убитых, находили. Они, если погибнут в волчьей шкуре, так и остаются, людьми уже не оборачиваются. Наших тоже немало пострадало. Потом уж милиция подоспела, волков как-то в город загнали. Как уж властям удалось с ними справиться, я не знаю, всё же маленькая была. Но вот как отца из тайги привезли, помню. Волки, они ведь как? Сразу прыгают и в горло вцепляются. Вот у отца всё горло разодрано было, а крови — море! У меня на всю жизнь это отпечаталось в памяти. Ну и ненавижу я их с тех пор, конечно. В стае-то уж все давно сменились, а суть-то волчья в них осталась. Звери они, Соня. Как только тебе вырваться удалось! Всю жизнь Бога благодарить буду.

Замерев, Соня слушала страшный рассказ. — Но, мама, тогда никак нельзя, чтобы вожака посадили! Это же всё тогда повторится?

— Да, Сонюшка, — мать грустно посмотрела на неё, — мы с тобой никогда себе не простим, если из-за нас люди пострадают. Так что… накажет его жизнь, я думаю. Есть в природе какое-то равновесие, какая-то справедливость. Зло всё равно, рано или поздно, не остаётся безнаказанным.

Соня очень сомневалась, что какие-то неведомые силы блюдут равновесие между добром и злом, как раз примеров победы зла она видела в жизни более, чем достаточно, но спорить с матерью не хотелось. Да и Айка, если уж не лукавить с собой, слишком сурово наказывать не хотелось. Помимо постельных сцен, от воспоминаний о которых её бросало в жар, Соне виделись сурово сжатые губы, нахмуренные брови и каменные скулы, когда он разговаривал с её обидчиками, а также странная беззащитность во взгляде тёмных глаз, устремлённых на неё.

Анна Витальевна уехала, а Соня села и стала думать. Аборта она боялась однозначно, посоветоваться было не с кем, даже Аллочка — и та далеко. В голову ничего не приходило. Девушка представила, каково это — ходить на работу с громадным безобразным животом, переваливаясь, как утка, с боку на бок. Сослуживцы станут шептаться у неё за спиной. Женщины, сгорая от любопытства, будут интересоваться, кто отец и фальшиво сочувствовать, а мужчины, пряча улыбку, двусмысленно заглядывать в глаза.

В роддом её увезут родители. А там скрытое презрение соседок по палате, боязнь медработников, что она оставит ребёнка в больнице. Счастливые, пьяненькие, молодые и не очень, отцы под окнами, с цветами встречающие своих жён, такие же счастливые, улыбающиеся матери с новорожденными на руках… И она — с нежеланным ребёнком, которую встречают через силу улыбающиеся родители. А потом одиночество в однокомнатной квартире с орущим день и ночь младенцем, невозможность отлучиться даже в магазин, замызганный халат, промокший на груди, хроническая усталость и вымотанные родители, которые приезжают после трудового дня, чтобы помочь ей.

Соня опять заплакала от жалости к себе. Как же она ненавидела этого…! Он искалечил её жизнь, разом перечеркнув безоблачное будущее. Она не видела впереди какого-то просвета. Угнетала и невозможность наказать его за содеянное. Сейчас Соня хорошо понимала, что никогда не решится добиваться его ареста, подвергая смертельной опасности многих людей. Оборотней она не жалела, даже тех, с кем уже была чуть-чуть знакома, а вот жители Малой Ветлуги пострадать не должны.

Она с ожесточением думала, как глупо вела себя там, у него в доме. — Нужно было убить его, когда он спал! — она содрогнулась при этой мысли и тяжело вздохнула, — нет, она бы не смогла. Что же, решено, она сделает аборт.

Соня поплелась в ванную и умылась. Надо ещё написать Аллочке. Вот уж кому она выльет всё, что у неё на душе! Подруга поймёт и посочувствует. Пусть она не очень умна, но злорадствовать никогда не будет.

Письмо получилось большим, на несколько страниц. Соня откровенно написала всё, что произошло, спрашивала, не собирается ли Аллочка вернуться в Красноярск. Она быстренько натянула куртку и брюки: до почты было недалеко, так что девушка решила не откладывать отправку письма.

Соня выбежала из подъезда и, не оглядываясь, заторопилась вдоль по тротуару. Она не догадывалась, что Айк наблюдает за ней, с болью в сердце отметив её бледность и заплаканные глаза.