Почти бегом промчавшись по тёмной длинной аллее, он занёс её в дом, большой, двухэтажный. В ярко освещённом холле их никто не встречал, но мужчина, кажется, не удивился. Всё также, не выпуская её из рук, он торопливо взбежал по лестнице и вошёл в какую-то комнату. Только тут он поставил её на ноги, и Соня вяло огляделась, всё также закутанная в плед. Она стояла на толстом ковре, и застывшие ноги приятно грело тепло от густого шерстяного ворса. В комнате тоже было тепло, Соня чувствовала, как сковавший её холод отступает. Большая комната с двумя окнами, сейчас закрытыми плотными портьерами, глубокие мягкие кресла, на полстены — шкаф, громадный диван и сбоку столик из тёмного дерева. Вся мебель добротная, солидная, из тёмного дерева. обивка дивана и кресел — из плотного лилового шёлка. Стены тоже оббиты шёлком, белым, с серебряными узорами. Напротив шкафа, у стены, большая кровать. Соня вздрогнула, увидев её. Похититель притащил в свою спальню — значит, не отпустит, пытки продолжатся.

— Сама можешь идти? — Она испуганно сжалась от его голоса, осторожно подняла глаза: он стоял совсем близко, она даже чувствовала жар его тела. Нахмурившись, смотрел на неё. Он был высоким, поджарым. Не худым, нет, а жилистым, гибким, как хищник, который в любое мгновение может напасть и тогда держись, жертва, потому что твоя жизнь вот-вот оборвётся. Не дожидаясь ответа, он схватил её за руку и дёрнул за собой, направляясь к двери. Соня попыталась вырваться, но руку сжали, как в тисках. Мужчина вытащил её в небольшой холл второго этажа и, без раздумий, втолкнул в дверь напротив. Она слышала его дыхание за своей спиной, но не оглянулась. Это была обычная ванная комната, только большая. Насильник повернул её лицом к себе, и она равнодушно подумала, что он, по-прежнему, такой же хмурый. Теперь Соня близко увидела его глаза: тёмно-серые, со странным вертикальным зрачком. Крупный рот недовольно сжат, ноздри время от времени раздуваются, как будто он ловит какие-то запахи. На щеках ходят желваки, но он молчит. Внезапно он сильно дёрнул плед и сорвал его. Соня торопливо обхватила себя руками, сжалась, прикрывая грудь. Он скривился ещё больше, схватив её за талию железными пальцами, легко поднял и поставил в ванну, большую, белую, треугольную, занимающую значительную часть комнаты.

— Не бойся, — наконец-то открыл рот, — ты замёрзла. Я тебя искупаю и ты согреешься, — он включил воду, попробовал её рукой, приказал: — садись.

Соня возразила: — в раны, которые вы мне нанесли, попадёт инфекция! — он опять хмыкнул:

— я залечу твои раны, — но настаивать не стал. Откуда-то из-за Сониной спины ударили тёплые струи воды. Она повернулась к хозяину спиной, подставила руки. Наклоняясь к ладоням, чтобы умыть лицо, увидела свои голые ноги, по которым бежали розовые струйки. На плечи плеснули душистый шампунь, а потом она почувствовала, как гибкие пальцы мягко прикасаются к её спине, бёдрам, опускаясь ниже. — Повернись! — как удар хлыстом. Она помедлила, но повернулась к нему лицом. Его тонкая чёрная рубашка и брюки, в которые он был одет, промокли насквозь, но он не обращал внимания. Под струями тёплой воды он вымыл её плечи, грудь, живот. Потом рука осторожно скользнула между бёдер, смывая засохшую кровь. Соня замерла, не шевелясь, не сопротивляясь. Всё равно он сделает так, как хочет. Она опять близко видела его лицо, по-прежнему недовольное, раздражённое. Он тяжело дышал и Соня, ужасаясь, заметила, как натянулись спереди его мокрые брюки. Она закусила губу, сдерживая крик. Мужчина почувствовал её дрожь и поднял на неё глаза — тёмные, чуждые. Глухо спросил: — очень больно? — Сдерживая слёзы, Соня часто закивала, а он опять поморщился.

Засохшая кровь на ногах неприятно тянула и плохо отмывалась. Он потянулся за Сонину спину, взял с полки большую зелёную губку. Покачнувшись, ткнулся лицом в грудь и тут же отстранился, но Соне показалось, что его губы шевельнулись. Ополоснув её тёплой водой, он взял из шкафа махровую простыню, не церемонясь, завернул в неё свою пленницу и опять подхватил на руки.

Забавляясь, Айк шутя догнал женщину, рванул когтями одежду, одновременно трансформируясь, превращаясь в голого мужика. Пусть она человек, но самый первый раз он возьмёт её, как волчицу, сзади. Молодёжь, которая никуда не ушла, а лишь затаилась в густом подлеске, наблюдая, должна знать: вожак чтит традиции диких предков, даже если его пара — человеческая женщина. Зверь внутри него бесновался и рвался на волю, но Айк неимоверным усилием воли сдерживал его. Конечно, девчонка знала, на что шла. Во время гона в леса Междуреченска приезжало много таких, жаждущих грубого безудержного секса и денег. За возможность совокупляться с самкой, даже если она человек, оборотни готовы были платить немалые суммы. Этой тоже, наверно, нужны были деньги, но он отдаст ей нечто гораздо большее — себя. Отныне и навсегда они будут вместе. Интересно, как давно она ездит на такие вот заработки? А он-то, глупец, колесил по другим странам в поисках своей пары! А то довольствовался обществом Лорен.

Она кричала и брыкалась. Кажется, молодёжь напугала её. Неизвестно, что она себе вообразила, всё же их было много. Он не мог больше сдерживаться и с силой вошёл в неё. Лопнула тонкая преграда, девчонка взвизгнула и забилась в его руках, а Айк шумно втянул в себя воздух: он оказался первым! Что же, он не в силах что-либо изменить. Волк не понимал его растерянности, он рычал и торжествовал, а потом завыл, не в силах сдержать свою радость.

Теперь скорее в машину. Айк оставил её пять дней назад, на заброшенной лесной дороге. Там же его одежда, а пока придётся бежать голышом, в человеческом облике, потому что любимую придётся нести. Она сомлела, потеряла сознание от боли и страха. Он бежал, положив её на плечо, крепко прижимая к себе драгоценную ношу, не замечая под голыми ступнями прошлогодней хвои, шишек и колючих веток. Запах её крови будоражил волка, рвущегося догнать и покарать того, кто причинил его паре вред. Айк-человек злился, что его вторая ипостась не понимает случившегося.

В машине он постарался закутать её в шерстяной плед. Айк возил его просто так, ленясь выкинуть, потому что плед был старым, скатавшимся, мягким. Сейчас он пригодился. Айк тщательно завернул свою драгоценность, потрогал босые ножки: они были ледяными, ботинки где-то потерялись. Чертыхаясь, он натянул плед на холодные ступни, подоткнул, чтобы не дуло. Она не приходила в сознание, поэтому он, торопясь, кое-как натянул рубашку, трусы и брюки, отметив, что и он выпачкан в её крови. Ботинки надевать не стал, торопливо скользнул за руль. Быстро ехать было нельзя. На неровной лесной дороге нещадно трясло, и Айк то и дело поглядывал в зеркало заднего обзора: не скатилась бы девочка с сиденья. Сжимая одной рукой руль, другой он нашарил на соседнем сиденье мобильник, нажал кнопку вызова. Марфа Петровна ответила не сразу и он, в нетерпении, зарычал. Потом, совладав с собой, грубо сказал: — где тебя носит, Марфа? Я же сказал — всегда носи с собой телефон.

Она презрительно фыркнула, ничуть не испугавшись: — чего тебе? Хватит по лесу бегать, приезжай домой. Тут Лорен по пять раз на дню заходит, тебя ждёт.

Он скрипнул зубами: — гони её в шею, раз не понимает. Марфа, я через полтора часа буду дома. Не один. Включи свет в холле, проверь, есть ли у нас приличная еда.

— Ты везёшь волчицу??! Айк, неужели ты, наконец, встретил свою пару??

— Да, встретил. Только она не волчица. Она — человеческая женщина.

— Да ты сошёл с ума, вожак! — Негодование звучало в её голосе, но Айк сдержался. Потом. Он решит все проблемы потом. Он сдержанно сказал:

— делай, что тебе сказано, и уходи.

Скоро она пришла в сознание и села, тихо шипя и сдерживая стоны. Он поглядывал на неё в зеркало заднего обзора. Её губы припухли от слёз, а нос покраснел. Айк кинул ей несколько салфеток и она шепнула: — спасибо. — Его сердце сжималось от жалости, но показывать этого было нельзя, иначе девчонка очень скоро станет вить из него верёвки, а он не в силах ей противостоять.

Поставив своё приобретение в ванну, Айк осмотрел её, не обращая внимания на своего зверя, который требовал немедленно взять её снова и провести сцепку. Выглядела она плохо. Синяки на бёдрах там, где он держал её, прижимая к себе, запёкшаяся кровь на мягких кудрявых волосиках внизу плоского девичьего животика и кровавые потёки на ногах. Он хмурился и злился на себя. Теперь она возненавидит его и потребуется немало усилий, чтобы увидеть улыбку на измученном заплаканном личике. Прежде всего — вылечить, убрать боль. Слава богу, слюна оборотней легко заживляет раны, порой — серьёзные. Он выпустит своего зверя, пусть зарабатывает себе прощение.