Шрифт:
Розанна искала в комоде чистую белую рубашку, когда в спальню вошла Карлотта.
– Поздравляю!
Розанна нерешительно посмотрела на сестру. Она знала, что папа рассказал ей об их переезде в Милан, и не представляла, какой реакции ожидать.
– Спасибо!
– Почему ты не рассказала нам о своем секрете, Розанна?
– Потому что… я думала, никто меня не поддержит.
Карлотта села на кровать и похлопала по свободному месту рядом с собой. Розанна нервно подошла к сестре.
– Думаешь, я завидую, да, Розанна? Что вас с Лукой скоро ждет новая жизнь в Милане, а я останусь здесь и займу место мамы?
– Карлотта, мы с Лукой всегда будем приезжать на каникулы и тебе помогать, я обещаю! – заверила Розанна.
– Мило с твоей стороны! Но я думаю, как только вы отсюда уедете, то позабудете старую жизнь.
– Нет, Карлотта! Я никогда не забуду тебя, папу и всех, кто живет в Пьедигротте, – горячо возразила Розанна.
– Я имела в виду другое, – мягко сказала Карлотта. Она взяла Розанну за руку. – Должна признать, когда папа сказал мне, сперва я почувствовала легкую зависть. Но я рада за тебя, правда! Тебе дали шанс, и я надеюсь, – она вздохнула, – что ты окажешься мудрее старшей сестры и его не упустишь.
– Карлотта, пожалуйста, не говори так! Ты еще молода! И, может, вернешься к Джулио.
– Нет, Розанна, не вернусь, – твердо сказала Карлотта. – И я больше никогда не выйду замуж, потому что он никогда не даст согласия на развод. Ты же знаешь: здесь подобные новости вызовут скандал. Я пытаюсь сказать другое: минутная глупость может навсегда сломать тебе жизнь. А я не хочу, чтобы ты страдала так же, как я.
– Не волнуйся, – ответила Розанна, по-прежнему не понимая, какую именно ошибку допустила сестра. – Я буду осторожна, обещаю!
– Ты разумная девочка, Розанна, но, когда дело доходит до мужчин, – Карлотта криво ухмыльнулась и покачала головой, – все женщины совершают глупости.
– Меня не интересуют мужчины – только пение. Пожалуйста, расскажи, что произошло между тобой и Джулио!
– Не могу. Но, может, когда-нибудь расскажу. Я знаю одно: я поплатилась за собственную глупость и буду платить за нее всю жизнь, – печально ответила Карлотта.
– А теперь – плюс ко всему – тебе придется сидеть здесь и заботиться о папе! – воскликнула Розанна, внезапно преисполнившись чувством вины. – Если бы я не уезжала в Милан, то…
Карлотта приложила палец к губам сестры.
– Даже не думай! Сейчас мы с Эллой нуждаемся в папе не меньше, чем он в нас. На самом деле все сложилось хорошо.
– Ты правда не против, что мы уедем в Милан и оставим тебя здесь?
– Нет. Я счастлива за тебя, правда! Только пообещай заботиться о Луке.
– Конечно, – согласилась Розанна.
– Нам так повезло с братом! Хорошо, что он поедет с тобой. Ты подарила свободу и ему, и это прекрасно. Он ее заслужил. – Карлотта встала, ласково поцеловала сестру в макушку и вышла из спальни.
Розанна сняла футболку и надела белую блузку для выступлений в хоре. Реакция Карлотты ее удивила. Она ожидала от вспыльчивой сестры слез, гнева и зависти, а вовсе не праведного смирения, и ее тревожило нетипичное для Карлотты принятие ситуации. Ее не покидало ужасное чувство, что, выиграв свободу для себя и Луки, она приговорила их красавицу-сестру к несчастливой жизни.
Жарким августовским утром в Милане Роберто Россини дождался полного пробуждения, прежде чем открывать глаза навстречу слепящему солнцу.
Он перевернулся и увидел прекрасное лицо Тамары – она еще сладко спала. У Тамары был легкий характер, и они провели вместе восхитительные три недели. Но теперь все должно было закончиться: она стала слишком ревнивой и начала говорить о совместном будущем. Когда женщина начинала так себя вести, он понимал: пора двигаться дальше.
Роберто закинул руки за голову и лежал, созерцая ясное синее небо за окном и размышляя о грядущем дне. Днем – урок вокала, а вечером – благотворительное выступление в Ла Скала для какого-то фонда помощи детям: он не помнил, какого именно, но там соберутся все значимые люди Милана.
Роберто вздохнул. Он стал профессиональным вокалистом пять лет назад, и, хотя числился солистом в Ла Скала, ему постоянно давали второстепенные роли. Некоторые театры в Европе предлагали ему большие роли в грядущем сезоне, но Роберто хотел добиться успеха именно в Ла Скала. Карузо, его герой из родного Неаполя, прославился именно там. И именно в великолепном миланском театре состоялись лучшие выступления Каллас и Ди Стефано.
Роберто терял терпение в ожидании славы, которой, как он знал, заслуживали его голос и харизма. Тридцать четыре – еще совсем немного для оперного певца, но уже через несколько лет его красивое молодое лицо и упругое тело изменятся: его настигнет средний возраст, и момент истинного величия на пике формы будет упущен.