— Так точно! — отчеканил я.

— Не могли бы вы подойти?

Вот это предложение было странным. Нас должны были назвать, направить и потом бы мы сели. Что-то не так?

Я кивнул Борису, тот растерянно посмотрел на меня. После этого мы двинулись к сцене. Выйдя на постамент, приблизились к ректору. Тот почему-то нахмурился. После этого произнес:

— Рюрикович Иван Васильевич и Годунов Борис Фёдорович…

В это время залетевшая с улицы муха села мне на нос и мне пришлось в нарушение субординации взмахнуть рукой, сгоняя её с аэродрома. Чуть звякнул браслет мальчишки, которого мы спасли от молниевичков. Митя его кажется звали.

Ректор вздрогнул, как будто я замахнулся на него. Его взгляд приковался к браслету. После этого он спросил:

— Позвольте поинтересоваться — откуда у вас это?

— Это? — я поднял руку, показывая браслет. — Один мальчик подарил. В благодарность за спасение…

— Так это вы… — глухо проговорил ректор.

Он опустил взгляд на папку, потом вздохнул, скомкал лежащий там лист бумаги и произнес:

— Рюрикович Иван Васильевич и Годунов Борис Фёдорович приняты в царскую кавалерию. Добро пожаловать в крылатые всадники, сынки!

— Служу Отечеству! — гаркнули мы с Годуновым почти одновременно.

— Служите, — кивнул ректор, а потом мягко улыбнулся. — И спасибо за сына и жену, Иван Васильевич…