— Ветер северо-западный. Пятнадцать в секунду. Усиливается. Порывы до двадцати, — доложил метеопост.

— Угловое отклонение от курса три градуса, — откликнулся Лебедев, всмотревшись в показания навигационных приборов и сделав отметку в полётном планшете. — Поправка. Пять градусов. Юго-восток.

— Корректирую, — капитан довернул штурвал влево и приказал: — Моторный. Увеличить мощность на треть. Снижение по малой глиссаде до семи тысяч.

— Моторный, увеличить мощность на треть, — продублировал команду вахтенный, отвечающий за внутреннюю связь.

— Принял. Увеличить мощность на треть, — прохрипело в динамике.

— Снижение до семи тысяч. Градус два с половиной, — отозвался офицер у рулей высоты и, подав рычаги от себя, начал проговаривать голосом цифры альтиметра: — семь девятьсот пятьдесят… Семь девятьсот… Семь восемьсот пятьдесят…

— Ветер семнадцать в секунду. Порывы до двадцати трёх.

— Отклонение от курса семь градусов. Юго-восток.

— Корректирую. Моторный — полный ход. Вертикальную тягу снизить на десять процентов.

— Моторный — полный ход. Вертикальную тягу снизить на десять процентов.

— Хрр… прр…фшш… — отозвался динамик шипением помех. Похоже, гроза давала наводки.

Пол под ногами мягко ухнул вниз с ощущениями, словно мы попали в воздушную яму. Катрин охнула, сжала мой локоть, а я прижал палец к губам. Не хватало ещё, чтобы нас выперли. Это к тому, что обстановка потихоньку переходит в авральный режим и лучше быть в центре событий, чем терзаться догадками, сидя в неведении по каютам. И тем не менее команда сохраняла спокойствие, опасности я не чувствовал, а «Весы Шансов» давали 85 за удачное приземление.

— Семь пятьсот… семь четыреста… семь триста…

Снижаться мы стали быстрее и уже летели не над облаками, а непосредственно в них. Видимость упала до нуля, как в плотном тумане. По стёклам хлестали потоки грозового дождя. Серо-синюю пелену то и дело разрезали зигзаги небесного электричества. Иногда совсем рядом. И тогда в уши врывались раскаты близкого грома.

— Жуть какая, — шепнула Катрин, плотнее прижимаясь ко мне. — Как думаешь, долетим?

— Тише, всё будет хорошо — прошипел я, но всё же подумал: — «Интересно, газ не горючий?»

«Весы Шансов» показали, что не горючий.

— Ветер двадцать пять. Сменился на западный. Порывы до тридцати семи.

— Угловое отклонение от курса девять градусов, — доложил Лебедев Павел. — Капитан, мы уходим с маршрута. Удаление до семидесяти километров восточнее.

— Корректирую, — сквозь зубы процедил тот. — Моторный. Самый полный. Вертикальная тяга. Ещё минус десять. Снижение до пяти по острой глиссаде.

Вахтенный продублировал команду по внутренней связи. Рулевой дожал вниз рычаги и забубнил показания альтиметра. Нам оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее.

… шесть шестьсот… шесть пятьсот… шесть четыреста…

— Ветер западный. Двадцать три в секунду. Стабильный.

— Продолжаем смещаться восточнее. Приближаемся к границе Диких Земель

… пять девятьсот… пять восемьсот… пять семьсот…

— Ветер двадцать в секунду. Без порывов.

— Отказ приборов, капитан. Похоже, магнитная аномалия. Определить местонахождение не представляется возможным. Предположительно пересекли границу Диких Земель минуту назад, точнее сказать не могу.

«Замечательно, только этого нам не хватало», — подумал я, но постарался не выдать тревогу, чтобы не беспокоить Катрин.

— … пять двести… пять сто… пять ровно. Вышли на заданную высоту, капитан. Жду дальнейших приказов.

— Так держать. Метеопост, доклад.

— Грозовой фронт остался выше, капитан. Ветер западный. Пятнадцать. Стабильный.

— Лебедев, что с приборами?

— Восстановились.

— Проложите оптимальный курс для возвращения на маршрут. Радист?

— Да, капитан.

— Свяжитесь с причальной «Новой». Дайте знать, что мы отстаём от расписания.

— Есть.

Стихия за окном слегка утихомирилась. Дождь так же сыпал, но уже не хлестал в попытках выбить стекло. О молниях напоминали только далёкие вспышки. В тучах всё чаще стали попадаться разрывы. Да и капитан уже не выглядел таким напряжённым.

— Пронесло? — выдохнула Катрин.

— Похоже на то, — кивнул я и почувствовал, как запекло по всей длине позвоночника.

Так проявлялась прямая и непосредственная угроза для жизни.