Дверь камеры распахивается, и наведывается мразь, по вине которой я и оказался в римских застенках. Но этот-то чего ради приперся? Он же не следователь.

— Ну снова здравствуйте, Данила Степанович, — скалится Леонардо де Симони, словно шакал. — Какая необычная встреча! Теперь вы, правда, в кандалах.

— Ничего страшного, — усмехаюсь. — Мне это не мешает вести учтивые беседы. Тем более что эти штуки на мне ненадолго…

Едва заканчиваю фразу, как мне прилетает резкий удар ногой в печень. Я невольно пошатываюсь, хватаясь рукой за стену, чтобы удержаться на ногах. Подняв взгляд на видеокамеру, замечаю, что она не мигает.

— Видеосъёмка временно приостановлена, — ухмыляется макаронник, довольный собой. — Ну что, граф, всё ещё хочется пофилософствовать?

— Почему бы и нет? — вскидываю брови, словно удивлён его недалёкостью. — Можем поговорить, например, о том, как ты умудрился профукать Машу Морозову и теперь вызываешь у неё только отвращение…

Новый замах, но я уже готов. Скрещиваю руки перед собой, и удар гасится с металлическим звоном браслетов. Макаронник резко отшатывается, его лицо искажает удивление — явно не ожидал такого поворота. Пришлось применить силу физика, иначе он мог бы меня размазать. Всё-таки одарённый, целый Мастер, хоть и придурок. Может пинками бетон трескать.

— Хм, придётся тобой поиграть всерьёз, — макаронник расстёгивает пуговицы блейзера на пузе, чтобы не мешал при замахе. Снимает его, чтобы не мешался при следующем ударе. Видимо, приписал мой успешный блок обычному везению.

— Сколько бабок ты отвалил, чтобы тебя сюда пропустили? — спрашиваю с тягучей скукой, как будто это банальный риторический вопрос.

— Щенок, нисколько, — огрызается Леонардо, подходя ко мне почти вплотную, кулаки сжаты. Тесная комнатушка едва не сводит нас нос к носу. — Ты даже не представляешь, сколько дверей открывает фамилия «Симони».

Он смотрит на меня с самодовольным презрением, его загорелое до черноты лицо буквально пышет ощущением собственного величия. В глазах — злобное ликование. И почему бы нет? В конце концов, я в антимагических кандалах, моя судьба — в его руках. Правда, свернуть мне шею он не посмеет — даже его славное имя «Симони» не спасёт от гнева Царства и своего же Цезаря. Вопрос только в том, насколько далеко этот напыщенный индюк готов зайти.

— А как насчёт разрыва дипотношений? — приподнимаю бровь, откровенно развлекаясь его самоуверенностью. Интересно, чем он думает? Подставить своё государство ради мести? Да его собственные же и повесят. — Побои ведь зафиксируют в посольстве.

— Не зафиксируют, — Леонардо демонстративно разминает плечи, пытаясь выглядеть угрожающим. Такой смешной макаронник. — Я взял с собой Целителя. Он тебя подлатает перед тем, как выпустят.

— Допустим, а моя память? Я ведь всё запомню. А щиты ломать нельзя, — продолжаю любопытствовать.

— О, хорошо, что ты спросил, — смеётся он. — У нашего рода есть один замечательный препарат. Он вызывает амнезию на последние полдня, при этом щиты остаются нетронутыми. Ты вообще ничего не вспомнишь — ни как я тебе мозги выбил, ни как рёбра поломал.

— Ого, да ты всё продумал, — удивляюсь. — Похоже, у тебя большой опыт в таких вещах.

— Уж разбирался так с парой выскочек, — недовольно бросает он.

Моя спокойная реакция явно начинает его раздражать. Он не настораживается, нет, у меня же на руках антимагические наручники, хех, я беззащитный, я уязвимый. Но моя уравновешенность явно портит ему весь настрой, разрушая прелюдию к его садистскому спектаклю.

— Ну всё, сейчас получишь!

— Неа, — я делаю шаг назад. — Ты ошибся адресатом. Лови!

Как я уже отметил, освещение в камере хреновое. Везде полумрак, углы утопают в темноте. По моему приказу Ломтик, затаившийся на потолке, сбрасывает маленькую белую сферу. Леонардо на инстинкте ловит рукой непонятную штуковину. Едва его пальцы касаются шара, я уже накидываю на себя каменный доспех.

— Сюрприз!

— ЧЧТ?!. ДДОСПЕХ?! — Леонардо вылупляет глаза.

Мгновенно он бледнеет как смерть и со страха почти дристает… но немного не успевает. Моментальная вспышка, и его разрывает на куски.

БУМ!

Взрыв артефакта занял всего несколько секунд, и результат оказался предсказуемым: Леонардо де Симони был размазан по стенам и полу камеры. Тупой макаронник думал, что сможет избить меня без доспеха, за что и поплатился. Взрывная волна моментально разметала его все стороны, превратив в кровавые ошмётки.

«Молодец, Ломтик!» — мысленно поздравляю своего помощника, не забывая похвалить.

— Тяв! — отзывается пушистик из тёмного угла, довольный своей работой.

Я же спокойно сбрасываю каменный доспех, отряхиваю от гранитной пыли рукава и осматриваюсь. Всё, кроме кровавых пятен на дверях и стенах, осталось на удивление целым.