— Не отлынивайте от вопроса, — впервые показывает характер трибун, лязгая голосом, как железом.

Но я продолжаю отлынивать. В течение продолжительного времени играю в дурака и несу всякую чушь. Трибун краснеет, гремит командирским басом, пытается сверлить меня требовательным взглядом. Но я побеждал в гляделки сраных мутантов-монстров, что мне какой-то римский силовик со своей недовольной миной и командирским взглядом? Попробовал бы он таскаться по радиоактивным пескам апокалиптической пустоши раненым и босым, да еще с перепонками на левой ноге. Я бы на него поглядел.

— … А вы какую пиццу любите? С морепродуктами или с пепперони? Мне лично кажется более изысканной «Дон Бекон…»

— Я не собираюсь слушать этот бред! — рявкает трибун, бросив очередной взгляд на часы. Времени ещё было больше часа, то есть вагон, но он явно не хотел провести его в моей компании. — Что вам сказал Главный жрец?! У нас есть сведения о ваших кознях против Цезаря!

— От кого сведения? От дятла Симони? — хмыкаю. — У него же явно был личный мотив. Напал на меня, да ещё пукан себе подорвал.

— Какой ещё пукан?! — не выдерживает трибун, лицо его багровеет от раздражения. — Всё, граф, вы доигрались, — он скрещивает пальцы, и те угрожающе хрустят. — Времени у нас ещё достаточно, но я успею испытать на вас свой главный козырь, — с злобной ухмылкой обещает он — Когда-то в этом деле мне не было равных.

— Ладно-ладно, ваша взяла. Наклонитесь ближе, и я скажу вам важную вещь, — подмигиваю заговорщически и понижаю голос. — Поверьте, после этого у вас не будет повода держать меня здесь, да и самому сидеть.

Трибун недоверчиво смотрит на меня один миг, словно раздумывая. Но всё же, глядя на мою довольную морду, поддается и наклоняется вперёд.

— Вы скажете что-то о Юпитерском? — тихо спрашивает он.

Я, наклонившись навстречу, молчу, а потом, покачав головой, произношу тихо-тихо:

— Эти часы отстают на час.

— ЧТО?! — округляет глаза, и в ту же самую минуту дверь распахивается.

— Трибун, время вышло. Я больше не имею права их сдерживать, — раздаётся голос, и в комнату входит суровый, статный старик в легатских эполетах. Ого, сам главный сатрап явился! Почёт-то какой! Его взгляд холоден и тяжёл, словно весил тонну, и он сразу бросает его на нас. — Ты что-нибудь успел выяснить?

— Я… я… я… — растерянно блеет трибун.

— Виновен или нет? Есть что предъявить? — допытывается легат.

— Эммм… вроде нет…

— Что ещё за «вроде»? Ладно, остальное потом доложишь, — отмахивается статный дед.

Вслед за легатом заходят уже наши, русские — сам посол Арсений Арсеньевич Безбородов в сопровождении целого свиты. Среди них точно должен быть мой адвокат, а может, даже сразу несколько — на всякий случай. Такие важные люди встречают! Я чувствую себя прямо-таки суперзвездой.

— Данила Степанович, собирайтесь, — коротко бросает Безбородов, появившийся в дверях. — Вам обвинения так и не предъявили, значит, вы свободны.

— Без проблем, — я резко встаю, срывая крепления наручников, и направляюсь к всё ещё ошеломлённым конвоирам. — Прошу.

Легат кивает конвоирам. С меня снимают браслеты. Трибун же всё это время не сводит глаз с отстающих часов. Ну да, я их немного подправил, пока мы тут сидели. Точнее, это Ломтик по моей просьбе крутанул стрелку.

— А ноту протеста мы оставляем в силе, — продолжил Безбородов уже с большей уверенностью, обращаясь к легату. Тот нахмурился, но кивнул, даже не взглянув на меня.

— Мы уходим, — бросает посол через плечо, и я с радостью следует за ним в коридор, покидая душную комнату допросов, в которой стены дышали негодованием.

Уже в коридоре слышится из допросной:

— Ну, и что выяснил?

— Эм… так сразу и не скажешь, монсеньор… Может, я подготовлю доклад?

— Какой к чёрту доклад?! Говори прямо сейчас!

Я с усмешкой качаю головой. Жалко, конечно, что я не смогу дослушать, чем закончится юление трибуна, но, может, ему прилетит не сильно, хотя… Легат — начальник строгий, это сразу видно.

Мы с послом быстро садимся в машину с дипломатическими номерами и направляемся в отель. Я с облегчением откидываюсь на сиденье, но Безбородов продолжает, глядя на меня со своей дежурной серьёзностью:

— Данила Степанович, ваш бизнес-джет уже заправлен. Отправитесь с женой и вашими фаворитками в Россию через пару часов.

Хм, фаворитками? Это он так Веер со Змейкой назвал? Ну, ничего себе! Горгона-фаворитка. Такое только Лакомке и может в голову прийти.

— Арсений Арсеньевич, я не спешу домой, — качаю головой. — У меня ещё дела. Завтра отправлюсь.