Хм…

Хотя стоп.

Вижу почерневшую кровь на снегу.

От неё исходит едкий запах, будто пластмассу жгут в мясной лавке. Даже каким-то дымком тянет.

На Психа это не влияет. Тот идёт себе прямо и о чём-то говорит со мной. Даже как-то некрасиво, что я подключил своё годами отработанное свойство — не слышать тех, кто много болтает, при этом делать вид, что слушаю… впитываю тонны «полезной» информации.

И всё же я переключаюсь на волну Психа, чтобы понять, что он там бормочет.

— А вот ещё один прикол, — не затыкается Мелкий, продолжая игнорировать едкий запах и недавно почерневшую кровь на снегу. — Короче, зимний лес. Холодно, сука, что усраться можно. Даже член в три раза меньше от холода. И, короче, идут собака и гусь. Гусь такой: «Бррр! Какой собачий холод, жуть просто!» А собака такая: «И не говори. У меня вся кожа гусиная!» Ах-ха-ха! — начинает ржать Псих.

Конечно же, я снова жду примерно полминуты, а потом не выдерживаю и начинаю ржать с того, как ржёт Псих.

Он реально смеётся как алкаш в теле гоблина-гиены.

Это очень страшно, если не знать Психа. И очень смешно, если проникнуться этим Малым.

Вот только всю картину портит новый запах — запах бензина.

Через десять метров мы с Психом видим разбитую канистру и сапог одного из простолюдинов.

В снегу торчит факел.

— Псих, не дыши, — останавливаю я Мелкого. Сам же настраиваюсь на Яснослышание. И хоть от Демона Ночи осталось чуть-чуть, Яснослышание я прокачивал в своём мире, и на достаточно хорошем уровне, так что, будучи в теле реципиента, кое-что всё же чую.

По ушам проходит приятный холодок от ветра, который приносит мне дурную весточку, мол, в ста метрах отсюда есть небольшой обрыв в два метра глубиной. Если с него спуститься, то можно попасть на поляну, где у границы с лесной зоной сидит та самая тварь, что жрёт простолюдина.

Учитывая, что мужик пришёл с канистрой и факелом, он явно пришёл сюда не для того, чтобы лепить снеговика. Однако Вендиго очень быстрый для обычного человека, поэтому парень не успел ничего сделать.

Как сказал бы Псих: «У „охотника“ тупо не было шансов»

Кстати, о гремлине.

Псих выводит меня из демонического состояния Яснослышания.

— Слушай, мне этот ботинок напомнил одну вещь, — говорит мой питомец. — Встречаются два мужика в зимнем лесу. Мороз, сука. А один приходит с собакой и в шубе, другой — просто дурак, как я, поэтому ничего на себе не имеет. Ну почти ничего. Короче, всё лёгкое. Не по погоде оделся чувак. Так вот, Первый на него смотрит, снимает шубу и говорит: «Согреться хочешь?» А Второй, сука, довольный такой, и отвечает ему: «Ну конечно, сударь!» Первый кричит своей собаке: «Лёня, фас!» Ах-ха-ха! Ля, угораю! — И Псих как обычно начинает ржать.

Я вздыхаю.

И тут Псих, наконец-то, заставляет меня посмеяться не из-за его ржача:

— Ля, это же как можно было назвать свою собаку «Лёней». Леонид и триста собак. Ору, сука!

— Псих, угомонись, — слезятся у меня глаза от смеха. — Ты такой наркоман, я просто не могу. И это не потому, что мне смешно было бы при любом другом моменте. А потому, что ты меня за это время настроил уже на свою волну, и я вообще не чувствую, что мы с тобой на охоте.

— Ну так и надо. Разве можно любить холод без шуток?

Я делаю серьёзное лицо, насколько это возможно, и вспоминаю своего отца из моего мира.

Когда мне было лет двенадцать, и он отправился со мной на охоту за Стальным Вепрем, то сказал: «Холод не можно, а нужно любить. Он учит нас ценить тепло.»

И ведь нельзя не согласиться.

Это касается и того Зла, что расплылось сейчас по всему миру.

Но если бы было только Добро, то мы бы сдохли от скуки.

Без Зла мы бы не знали, что такое Добро.

Мы бы не ценили Добро, не имея его обратную сторону.

Тем временем мы подходим к двухметровому утёсу, а там, на краю поляны сидит оно — костлявое существо почти в три метра ростом, которое доедает бедолагу, решившего в одиночку сжечь эту тварь.

Долго бы он сюда не пёрся, значит, деревня не так и далеко.

Связь плохая, возможно, даже не смогу дозвониться до Католика. А это значит, что на деревню набеги уже были, поэтому в деревне все попрятались от Древесного Вендиго.