Одним словом, «мой» отец урод не только потому, что конфликтный мужик, а потому, что не признаёт небоевой Дар своего ребёнка, не считая его вообще Даром.

Он даже с печатью обосрался.

Из памяти реципиента — он официально не водил сына в печатный контроль, где ему должны были поставить печать на левой руке — синюю печать с пятью звёздами, мол, чтобы было видно, что это Пятизвёздный Властелин.

Именно поэтому я впервые получал печать в Синем Зале, не имея до этого на левой руке синей печати с пятью синими звёздами, ибо реципиенту их тупо не сделали.

Но, может, это и к лучшему.

Как говорил Санёк: «Что ни делается — к лучшему, а что делается — то идёт по жопе» Вот именно из-за того, что мне не сделали тогда печать, может, и проявилась новая печать там, где ей самое место — на правой руке.

Одним словом, через десять минут мы отправились к деду, чтобы разузнать обо всём поподробнее, включая то самое Тибетское Чудо, с которым связана печать… конечно, если дед сам об этом что-то знает… и если он вообще будет на месте.

И вот здесь нас ждал маленький сюрприз: оказалось, что дом, в котором жил дед, не является собственностью деда моего реципиента. Похоже, его просто снимали, а теперь здесь живут другие люди.

Благо Псих смог кое-что разузнать интересное про это место, поэтому смог найти другой адрес.

Им оказалась небольшая квартирка, но с роскошным видом на город.

Мы добрались до неё за полчаса прогулочным шагом. Для Психа не знаю — возможно, марафонским гремлинским бегом.

Главное — мы теперь стоим у коричневых дверей с зелёным венком из ели и золотистым колокольчиком с красным бантиком.

Я только хочу позвонить, как двери сами открываются. Точнее, их открывает знакомый мне дворецкий — Семён Семёнович.

— О, Константин, здравствуй! — сразу же улыбчиво встречает меня мужчина лет семидесяти. Тоже дед, как и дед моего реципиента.

Звучит тавтологично, но так и есть.

— Семён Семёныч! Епать мой… мооой, — заканчивает Псих, чтобы не ругаться ни перед дворецким, ни передо мной.

Я же просто кланяюсь мужчине.

Из памяти реципиента вспоминаю, что парнишка делал так же. Может, это и неправильно, но не хочу выходить из образа, чтобы не нарушать «традиции».

Гремлин тем временем берёт Семёна на удушающий.

Мужчина задыхается.

— Эх, Семён Семёныч! Что-то ты совсем ослаб с прошлого раза. Тебе бы на пенсию. А то при следующей нашей встрече точно задушу, — смеётся Псих.

Очередные гремлинские игры с пенсионером.

Как бы потом не приписали Психу шуточное удушение жертвы.

— Где там наш Алёшенька? — спрашивает Псих, подразумевая деда реципиента.

— А Алексея Емельяновича нет дома, — краснеет дворецкий. Вот за что люблю таких людей, так это за их неумение врать. Даже глаза Демона Ночи не нужно применять, чтобы понять, что ему больше всего на свете хочется в данный момент иметь возможность врать и не краснеть.

— Точно нет дома? — в шутку меняет своё выражение мордочки Псих.

При этом Семёну такое изменение не кажется шутливым.

Мужчина не знает, что ему делать, поэтому отвечает:

— Псих, й-я… я не знаю, что ответить тебе. Я сейчас спрошу, дома он или нет. — И Семён в панике пытается бежать в одну из двух комнат.

Это настолько смешно и нелепо выглядит, что я даже не пытаюсь зайти внутрь двухкомнатной квартирки, чтобы не испугать деда реципиента, который прячется от других людей… Видимо, даже переехал из дома в обычную квартирку… хоть и с красивым видом на город, а значит, недешёвую.

— Семён, передай ему, что я с Тибетским Чудом, — всё же заглядываю через дверку внутрь квартиры.

Однако эту фразу слышит сам дед реципиента.

Мужчина в сером халате, с длинными закрученными усами, в белых тапочках-зайчиках и с кружкой горячего кофе, от которого в коридоре сразу становится тепло и гостеприимно, подходит ко мне и Психу.

— Здравствуй, Костик, — брутально, но со всей любовью смотрит на меня Алексей Емельянович. Он любил и любит моего реципиента, потому что, видимо, только он один и ценит мой Дар.

В памяти реципиента сразу же проскакивают все моменты детства, когда этот мужчина помогал Косте во всех его начинаниях, при этом никогда не кричал на него… в отличие от своего сына, отца нашего Кости Чернова.

— Привет, дед, — улыбаюсь я.

Алексей крепко обнимает меня, при этом я чувствую через свою ауру, что его тело нездорово. Что-то с ним не так.

Кажется, я начинаю понимать, что он не только очень рад меня видеть, поэтому крепко прижимает к себе, но и так же наоборот — максимально не хочет, чтобы я видел его в таком состоянии. Он знает, что скоро умрёт, но при этом понимает, что излечить его никак нельзя.