— Ну шо?

Если честно, то я ожидал, что что-то произойдёт, хоть и не верил в это.

С другой стороны, хорошо, что хоть артефакт получили.

— Ладно, валим отсюда, — слегка недовольный встаю я с унитаза.

— О да! — кричит Псих и кайфует, свежий воздух.

Я смотрю вниз, а под ногами Мелкий лежит на плитке, а сам раздвинул ноги, будто получает ветерок через дверную щель.

Однако потом я всматриваюсь и вижу снежные песчинки.

— Да ладно! Псих, у нас что, получилось?! — радуюсь я. У самого аж по всему телу приятные мурашки от восторга.

Я быстренько вставляю ключ в дверной замок и проворачиваю по часовой стрелке.

— Псих, свали! Дай выйти наружу.

Мелкий вставать не хочет, поэтому лениво отталкивается ногами от двери и скользит по левую сторону от унитаза прямо к задней стене, где две минуты назад был чёрно-белый рисунок печати на такой же нарисованной правой руке.

Я же открываю дверь и…

— Твою мать! — кричит Псих и сбивает меня с ног.

Мелкий умудрился за секунду подняться, «очухаться» и вылететь на улицу, где идёт снег и где его просто дохрена, выражаясь лексиконом гремлина.

Я выхожу из туалета.

Зимняя свежесть. Ничего лишнего. Ощущение, будто я на свободе, но только не той, что была в Новоросе после баньки да в сугроб, а именно та, которая была в моём мире.

Сильный ветер захлопывает дверь.

Я резко оборачиваюсь, а её уже нет.

Видимо, с этой стороны портал был прозрачным, и когда дверь закрылась, всё исчезло… для меня и Психа.

Я сразу же проверяю карман, где лежат телефон, мелочь и Голубой Глаз Небесного Дракона.

Так, всё при мне. Замечательно.

Что же, теперь можно быть спокойным на все сто… я надеюсь.

— Шазь ловит?! — неразборчиво говорит Псих, пытаясь выбраться из сугроба, в который нырнул.

— Что?

Мелкий каким-то чудом «освобождается».

— Я говорю, чекни связь на телефоне. Работает?

Точно. Красава, Мелкий.

Закрываю глаза, а сам достаю телефон и медленно пытаюсь открыть глаза, как…

— Не работает, — выдаёт Псих, уже успев допрыгнуть и заглянуть.

Я вздыхаю.

— С тобой никакой интриги, Псих.

— Ну шо поделать. Как уже есть, — разводит гремлин руками. — Не мы такие. Это жизнь такая, Костян. — Мелкий подходит к белоснежному месту, откуда выбрался. — Я, кстати, обо что-то ударился, когда нырнул в сугроб. У тебя нет там какой-то скрытой магии, чтобы расчистить снег.

Я улыбаюсь и применяю обычное Пламя Демона Ночи, которое моментально растапливает снег.

В этот момент я падаю на пятую точки… как раз плюхаюсь в растопленный снег.

— Эй, ты чего? — улыбается Псих. — Шо там? — Мелкий подходит к камню, который находился под снегом, и понимает, что это надгробие. — «Погиб в неравном бою с налогами» Ах-ха-ха! — ржёт Мелкий.

Я тоже смеюсь, но не от того, что это хорошая шутка, хотя и шутка в первый раз была хорошая. Вот только я её неоднократно видел на этом надгробии в своём мире, поэтому уже приелась.

Мои слёзы радости были вызваны тем, что это мой мир.

Сука, дааа!

Это мой мир!

Это грёбаная плита Алок-Ад-Дина, которого похоронили в километре от его замка.

Я знал этого боевого мага. Очень добрый мужик, который тоже, как и я, умер не в бою. Правда, я от борща, а он — от грёбаных налогов.

Мною лично было поручено двум скульпторам выбить эту надпись — «Погиб в неравном бою с налогами» — на его надгробии, чтобы Императору было стыдно за такой каламбур.

А ведь Алок-Ад-Дин был тоже очень мощным Демоном Ночи. Вот только эмоциональным. Не выдержал этой системы с налогообложениями. Не столько за сумму со своего лута из Монстров, хотя и сумма немаленькая, сколько за оформление грёбаных бланков.

Благо последние двадцать лет я этим не занимался, поэтому даже как-то и перестал недолюбливать Императора и его Советников, Казначеев и других мордоворотов.

И всё же сам Император, хоть и любил деньги и ему всегда было мало, всё же я видел в нём настоящего лидера, который ни за что на свете не бросил бы свой народ.

Поэтому я уважаю то, что он делает для нашей Империи… для моего мира.

Конечно, есть свои проблемы везде.

Но где их нет?

Вот именно. Поэтому на этом и закончу.

— Чувак, — обращаюсь уже и я к Психу по его гремлинскому методу. — Пошли, увидишь замок, в котором никто не живёт уже двадцать пять лет. — И я начинаю расходовать гремлинские радости, чтобы растопить снег и сделать мокрую дорожку.